Лука украдкой достал телефон и заглянул в вацап.
«Жесть», – сообщил ему Егор, отправив малиновую рожицу с клыками и рожками.
«Контрольная?» – уточнил Лука.
«Леся задавала».
Лука выждал и написал:
«Что??»
«Задолбала», – исправился друг и выстрелил новыми сообщениями: «Про тебя с ней спрашивает. Достала!!!»
– Мам, у него там дьявол, – оживился Тимоша, заметивший эмоджи красного монстра.
– Это не дьявол, а Намахагэ, японский фольклор, – важно сказал Лука, закрыв переписку и стараясь произвести впечатление на мать.
– Как с Крымом-то чудесно получилось… – донёсся голос жующего гостя-протоиерея.
– Всё только начинается, – довольно пообещал долговязый иподьякон, вытягивая длинную руку и разливая вино по бокалам.
– Лишь бы не война, – епископ раздвоил вилкой серую щучью котлету. – Самое страшное, когда родня дерётся. У меня ж по маме все из-под Чернигова.
– А, кстати! – отец Андрей закрутил головой, выискивая того, чьё имя, очевидно, позабыл. – Отче! – И, повернувшись к архиерею, объяснил: – С Украины…
Монах, чья лысоватая башка затесалась среди архиерейской свиты, поднялся из-за стола и, глядя в пустоту, заговорил негромко и просто, но так, что вокруг с любопытством затихли:
– Иеромонах Авель. Святогорская лавра. Донецкая епархия. Дело понятное: порохом пахнет. Вот пока у вас за допомогою… – он мигнул сразу двумя глазами, – приехал к московским угодникам… Хожу по церквам, о земляках молю…
– Как там ваш Алипий? – архиерей покровительственно сощурился.
– Всё слава Богу. Стареет, правда.
– Он же крепкий! Мы с ним в паломничестве были. Помню, как вместе на Синай взбирались, – архиерей засмеялся, утираясь салфеткой. – А с Ипполитом вашим мы ещё в Троицкой лавре учились!
Отец Андрей что-то участливо спросил, и епископ приобнял его, продолжая смеяться.
Монах опять мигнул двумя чёрными глазами и понятливо сел.
Батюшка забренчал колокольчиком из кулака.
Лука вздрогнул, проследил за его взглядом и, обернувшись, увидел нарядную стайку девочек и мальчиков разного роста и возраста, которые выстроились возле открытого пианино.
– Дорогой владыка, дорогие отцы и братия, – восторженно и заученно заговорила хрупкая девушка в очках и тёмно-синем платье, – позвольте исполнить для вас старинный романс на стихи русского поэта Фёдора Туманского!
Архиерей благожелательно смежил веки.
Она уселась на узкую кожаную банкетку, забегала по клавишам тонкими пальчиками и затянула песню, которую пискляво подхватили дети:
Во время пения женщины разносили десерт.
– Коврижка. Домашняя, – над ухом у Луки проскрипел добрый голос; пожилая стряпуха, склоняясь, осторожно клала на блюдца квадраты тёмного пористого кекса. – Кусочек за Владимира, кусочек за Маргариту. Помяните сродников моих…
Она была с белыми волосками на подбородке и с ваткой в ноздре.
Лука откусил и проглотил рассыпчатый кусочек, пахнущий имбирём и корицей, и мысленно помянул усопших. Сладко и вкусно, но больше он есть не хотел. Почему-то ещё с самого детства он не мог преодолеть брезгливость, когда давали еду «на помин души», точно её приносили с кладбища или прямиком от гроба. Он не был неженкой, но еда, отмеченная смертью, не очень лезла в горло.
Тимоша слопал коврижки моментально и, не спрашивая, доел и те, что оставил брат.
Архиерей зевнул, закинулся россыпью разноцветных лекарств, перекрестил влажный рот.
Лука зацепился взглядом за этот рот, скользнул ниже и увидел, как судорожно подтягивается кадык: таблетки исчезали друг за дружкой, подгоняемые морсом из стакана – глоток за глотком.
Лука представил себя старым, глядя на архиерея, примеривая его лицо на своё: эту мраморную бескровность отёчных щёк, запавшие маленькие глаза, сизоватые мешки под глазами, на одном из которых остро багровело зёрнышко родинки. Как в том приложении, в котором можно ввести свою фотографию и обнаружить, каким будешь в старости.
С детства он рвался прислуживать в алтаре, хотел стать как отец, больше – архиереем. Однажды ему приснилось, что он патриарх. Ладно, пусть хотя бы архиерей.
Может, это он сидит через годы во главе трапезы на приходе вверенной ему епархии?
Вряд ли – детство ушло.
Из смутного потока его выхватил вопрос:
– Ну как, готовишься?
Напротив улыбался седобородый литератор. Лука понял, что он спрашивает про экзамены.
Иван Антонович всегда смотрел внимательно, но и чуть отстранённо, как бы запоминая человека и перенося в текст. Лука хотел бы научиться так же смотреть на людей.