С бьющимся сердцем Инид вернулась в носовую часть палубы «В». После ужасов предыдущего дня и двух ночей у нее вновь появилась вполне конкретная надежда. О, сколь сладостно упование человека, сжимающего в руке только что приобретенное лекарство, которое конечно же все изменит в его голове! Как свойственна всем нам мечта избавиться от констант личности! Чтобы свершилось волшебное преображение, не требовалось усилий – лишь поднести руку ко рту, не требовалось акта воли – лишь проглотить, не нужно было религии, кроме веры в причину и следствие. Скорей бы принять лекарство! Всю дорогу до каюты Инид словно по воздуху летела. По счастью, Альфред куда-то отлучился. Как бы признавая некую незаконность этого деяния, Инид закрыла наружную дверь на задвижку и вдобавок заперлась в ванной. Подняла глаза к их отражению в зеркале и, будто исполняя ритуал, поглядела в упор, как не смотрела на себя уже много месяцев, а то и лет. Протолкнула сквозь оболочку фольги одну золотистую таблетку аслана, положила на язык и запила водой.
Потом она несколько минут чистила зубы щеткой и нитью: бытовые хлопоты, чтобы время провести. Дрожь изнеможения пробрала ее. Инид доплелась до постели и прилегла.
В каюту без иллюминатора проник золотой солнечный свет.
Потерся о ее руку теплым бархатным носом. Лизнул веки шершавым, скользким языком. Сладкое, пряное дыхание.
Когда Инид очнулась, холодноватое галогеновое освещение каюты уже не казалось искусственным – ясный луч света пробивался из-за набежавшей тучи.
«Я приняла лекарство, – напомнила она себе. – Я приняла лекарство. Приняла лекарство!»
Вновь обретенная эмоциональная устойчивость подверглась серьезному испытанию на следующее же утро, когда, поднявшись в семь утра, Инид обнаружила Альфреда в душевой кабинке, где он спал, свернувшись клубком.
– Ал, ты лежишь в душе! – воскликнула она. – Здесь не место для сна!
Разбудив мужа, Инид принялась чистить зубы. Альфред открыл глаза, критически оглядел себя вполне осмысленным взглядом.
– Уф, весь застыл, – проворчал он.
– Бога ради, что ты здесь делаешь?! – пробулькала Инид сквозь фторидную пену, бодро надраивая зубы.
– Все крутился ночью, – пробормотал он, – дурные сны.
В объятиях аслана Инид обрела запас сил и терпения для таких вот выворачивающих запястье движений взад-вперед, которыми дантист советовал полировать боковые поверхности моляров. С умеренным интересом она наблюдала, как Альфред постепенно приводит себя в вертикальное положение – цепляется, опирается, приподнимается, прислоняется, слегка покачивается. С его чресл свисала нелепая набедренная повязка из склеенных друг с другом разодранных памперсов.
– Только посмотри. – Он покачал головой. – Ты только полюбуйся на это!
– У меня сегодня был такой чудный сон!
– Как поживают нынче наши «неприсоединившиеся»? – спросила организатор досуга Сюзи Гош голосом нежным и мягким, словно волосы в рекламе шампуня.
– Прошлой ночью не потонули, если вы об этом, – отрезала Сильвия Рот.
Норвежцы тотчас завладели Сюзи, им требовалась подробнейшая информация о возможностях «марафона» для пловцов в большем из бассейнов «Гуннара Мирдала».
– Какая неожиданность, Сигне, – чересчур громко обратился к жене мистер Сёдерблад. – Нигрены приготовили к утру действительно заковыристый вопрос для мисс Гош.
– Да, Стиг, они всегда задают заковыристые вопросы, верно? Очень основательные люди, наши Нигрены.
Тед Рот ловко вычерпывал мякоть из половинки грейпфрута.
– История угля – это история нашей планеты, – заявил он. – Знаете, что такое парниковый эффект?
– Тройная льгота по налогам, – сказала Инид.
Альфред кивнул:
– Я знаю, что такое парниковый эффект.
– Нужно вырезать купоны, а я иногда забываю, – продолжала Инид.
– Четыре миллиарда лет назад земля была раскаленной, – сказал д-р Рот. – Атмосфера была совершенно непригодна для дыхания. Метан, двуокись углерода, сернистый водород.
– Конечно, в нашем возрасте важнее доход, чем рост стоимости акций.
– Природа не умела расщеплять целлюлозу. Дерево падало и оставалось лежать на земле, потом на него падало другое дерево. Каменноугольный период. Земля утопала в хаотическом буйстве. Миллионы, многие миллионы лет деревья падали одно на другое, почти весь углерод был поглощен из воздуха и похоронен в земле. Там он и оставался до вчерашнего дня – с геологической точки зрения.
– Марафон для пловцов… Это вроде танцевального марафона, да, Сигне?
– Бывают же такие отвратительные люди! – заметила миссис Нигрен.
– Ныне упавшее дерево пожирают грибы и микробы, и весь углерод возвращается в атмосферу. Каменноугольный период не повторится. Никогда. Потому что нельзя заставить природу забыть то, чему она научилась: расщеплять и потреблять целлюлозу.
– Теперь это «Офик-Мидленд», – сказала Инид.
– Млекопитающие появились, когда Земля остыла. Глазурь на тыкве. Пушистые зверюшки в норах. Но теперь самые умные млекопитающие добывают углерод из-под земли и возвращают его в атмосферу.
– По-моему, у нас есть акции «Орфик-Мидленд», – припомнила Сильвия.
– Вообще-то и у нас есть «Орфик-Мидленд», – вставил Пер Нигрен.
– Уж Пер-то знает, – подхватила его жена.
– Еще бы ему не знать, – фыркнул мистер Сёдерблад.
– Когда мы спалим весь уголь, нефть и газ, – гнул свое д-р Рот, – атмосфера снова станет как встарь. Жаркая, удушливая, какой тут не видели уже триста миллионов лет. Мы выпустили углеродного джинна из каменной бутылки.
– В Норвегии превосходные пенсии по старости, но я дополняю государственную пенсию за счет частного накопительного фонда. Пер каждое утро сверяет цены всех акций. У нас много американских акций. Скольких компаний, Пер?
– В данный момент – сорока шести, – ответил Пер Нигрен. – Если не ошибаюсь, «Орфик» – это аббревиатура: «Оукриджская финансовая инвестиционная компания». Ее акции вполне устойчивы в цене и приносят хорошие дивиденды.
– Потрясающе! – восхитился мистер Сёдерблад. – А где мой кофе?
– Знаешь, Стиг, – сказала Сигне Сёдерблад, – я совершенно уверена: у нас тоже есть акции «Орфик-Мидленд».
– У нас полным-полно акций. Не могу же я помнить их все наперечет! Да и шрифт в газете чересчур мелкий.
– Мораль: не отправляйте пластиковые бутылки в переработку. Свезите их на свалку. Верните углерод в землю!
– Будь на то воля Ала, мы бы и посейчас держали все до цента на сберегательной книжке.
– Закопайте его поглубже! Загоните джинна обратно в бутылку!
– У меня проблемы со зрением, мне трудно читать, – пожаловался мистер Сёдерблад.
– В самом деле? – ехидно переспросила миссис Нигрен. – И что же это за недуг?
– Люблю я прохладные осенние деньки! – вздохнул доктор Рот.
– С другой стороны, – продолжала миссис Нигрен, – чтобы выяснить, как называется этот недуг, пришлось бы напрячь зрение и почитать!
– Мир так мал!
– Бывает, конечно, «ленивый» глаз, но чтобы два «ленивых» глаза…
– Это невозможно, – перебил жену мистер Нигрен. – «Ленивый глаз», или амблиопия, – это состояние, при котором один глаз берет на себя функции второго. Итак, если один глаз «ленивый», то второй, по определению…
– Пер, заткнись! – оборвала мужа миссис Нигрен.
– Инга!
– Официант, повторите!
– Представьте себе узбека из солидного среднего класса, – рассуждал д-р Рот. – Одна семья там имела такой же «форд-стомпер», как у нас. В сущности, все различия между нашим средним классом и узбекским сводятся к тому, что там нигде, даже в самых богатых домах, нет канализации.
– Раз я не читаю, мой духовный уровень заведомо ниже уровня любого норвежца, – сказал мистер Сёдерблад. – Смиренно признаю.
– Мухи – словно где-то рядом падаль валяется. Ведро с золой, чтобы присыпать за собой в уборной. Заглядывать в дыру не стоит, хоть и неглубоко. А на подъездной дорожке красуется «форд-стомпер», и они снимают нас на камеру, как мы снимаем их.
– Несмотря на этот изъян, я еще способен получать от жизни кое-какие удовольствия.
– И все же, Стиг, наши удовольствия ничтожны по сравнению с высокими наслаждениями Нигренов, – подхватила Сигне Сёдерблад.