"Знаю, что делать. Но не скажу. Я обиделась."
Нет, а чего он хотел-то? Трупы не разговаривают! Даже свежие. Даже... а какой я, собственно, теперь труп? Я ведь саму себя в зеркало ещё не видела!
- Ой-ой... - похоже, студента начала накрывать истерика, что было мне совсем не на руку.
Хотя... В сложившейся ситуации я вообще представить себе не могла, что могло быть мне на руку, а что - нет.
Мне было бы на руку открыть глаза - и оказаться в нашем доме, сидящей за столом перед зеркалом. И увидеть, что свечи уже погасли, миска с едой для Мурки уже пуста, - а сама она спит на моей подушке. Потому что если хозяйка решила уснуть прямо за столом, то чего добру пропадать? Всё равно она на подушке не спит, а ей, кошке, положено хороший корм из миски есть и на мягкой подушке спать. Спать на чердаке и ловить всяких там мышей, - это ниже её, кошачьего, достоинства.
Но что-то мне подсказывало, что если я сейчас открою глаза, то увижу что-то совсем другое.
Я медленно приоткрыла глаза, чувствуя себя Вием, только поднять мне веки было некому, - и увидела такую зрелищную картину, от которой мне показалось, что те мурашки, которые до этого бегали в траве, теперь побежали у меня по спине. И не только.
Студент, с безумным взглядом и съехавшей на бок фуражке, с растёгнутыми пуговицами, привязывал к моим ногам какую-то тяжёлую фигню. Какую именно - я не поняла, а сам он не удосужился мне объяснить.
Должно быть, мои приоткрытые глаза блеснули в свете ущербной Луны, потому что студиозус вздрогнул, - а потом мелко, истово перекрестился. От удивления я аж задержала дыхание. Нет, ну, каков наглец! Сначала прибил меня. решил, что убил насмерть, решил избавиться от трупа и от улик, - и он ещё и креститься осмелился! Да его Бог покарает за такое преступление!
Луна спряталась за тучи, где-то в лесу, словно призывая весь мир в свидетели, истошно закричала какая-то ночная птица, и в воде что-то плеснуло.
Весь мир жил своей обычной жизнью, должно быть, довольно скрытой, но бурной, и никому не было до меня никакого дела.
- Высматривает... - пробормотал "Раскольников", глядя на меня, как кролик на удава - Пресвятая Богородица дева радуйся... - нет, он, что, здесь ещё и помолиться решил, за упокой моей души - или за искупление своих грехов? - Как есть высматривает... Хочет ещё кого-то с собой забрать, ведьма, подлюка старая...
Я опешила. Так. Это он сейчас вообе про кого, а? Я вообще-то ещё молодая! И почему сразу - ведьма? Чего он обзывается?
"А ведьм вообще-то в старину на кострах сжигали... - подсказал внутренний голос - Так что лучше уж лежи и не отсвечивай. В смысле, не отсвечивай ещё больше. И не мигай, раз уж он уже увидел, что у тебя глаза приоткрыты... Или приоткрылись. Лучше уж в воду, чем в огонь."
Блин, ну и внутренний голос страху нагнал, я так в скором времени сама себя бояться начну! А по поводу того, что творится прямо сейчас... Можно, конечно, предположить, что у меня просто включилась защитная реакция "замри", - вот я и замерла. Ну, не воин я, не супергерой и не Диана - чудо-женщина!
Лучше, конечно, было бы не так и не так, в смысле, не сгинуть никаким путём... Но кто здесь, в дикой лесной глуши, с черепно-мозговой травмой, да ещё и со связанными ногами, будет с мужиком сумасшедшим спорить? Из живых рядом только лошадь... но что-то мне подсказывало, что эта животинка была явно не на моей стороне. Ну, её всё-таки, хоть и с натяжкой, можно понять: подневольная! Случись чего - и за неё саму заступиться будет некому
Когда Раскольников, выгядящий так, словно его сейчас хватит удар, наконец подтащил меня к реке, я уже почти простила лошадь. За невмешательство, пассивную гражданскую позицию - да и весь мир. За то, что никто не хватился меня и не бросился искать.
Края тряпки, в которую я была завёрнута, намок и весь вывалялся в прибрежной глине. Подкатив меня куда-то, "Родион",шепча что-то, как в бреду - этого даже мой новый острый слух не смог разобрать - резко толкнул и я полетела вниз.
"Очевидно, - а ведь там был обрыв. Родька, убью! Ой, зараза-а-а... А я не умею плава-а-а..."
Он ожидал чего угодно... Поэтому, избавившись от своего страшного груза, ещё несколько минут сидел на берегу безымянной речушки.
Над водой не появилось ни пузырька воздуха, - хотя, как бы он мог рассмотреть их в чёрной, как дёготь, воде! - и большие круги медленно разошлись от того места, где упала, как горячий нож в коровье масло, мёртвая ведьма с привязанным к ногам грузом. Постепенно они становились всё медленнее и легче. пока не исчезли полностью.