– Может, ну его, этого медведя? – нерешительно помялась моя волшебница, но послушно подошла. – Пойдёмте лучше мороженое поедим.
– Потом ещё и мороженое. – весело кивнул, опустил ноги на землю и упёрся ладонями в подлокотники. – Я сейчас встану, а ты меня, пожалуйста, немного поддержи, пока я не приму уверенное положение. Потом по команде отпустишь.
– Как поддержать? – Анечка сосредоточенно слушала мой инструктаж.
– Встань сзади, обхвати меня руками и прижмись к спине.
Зря я, что ли, столько месяцев тренировался? Некоторое время устоять на своих двоих я могу. Той же Анечке спасибо, за то, что поддерживала мои мышцы в тонусе.
Расставил поустойчивее ноги, чуть развернул корпус, поднял винтовку к плечу. Прямо между лопаток, горячо дышала обнимающая меня девочка. Так и стоял бы весь день, чувствуя, как её взволнованное дыхание согревает спину, а руки крепко обнимают поперёк живота.
– Отпускай, Ань.
Зрительно поймал крошечный кружок мишени, сделал поправку на сбитый прицел – чуть ниже и левее. Стрелял быстро и решительно. Времени у меня было мало. Даже лёгкая отдача раскачивала меня не по-детски. К десятому, последнему выстрелу, чувствовал, что теряю ощущение ног и земли под ними. Собрался и, под восторженные визги Анечки и Вани, сбил последний кружочек.
Глядя на радостно прыгающих и хлопающих в ладоши маму и сына, положил винтовку на прилавок и стал медленно оседать в предусмотрительно стоящую у самых ног коляску.
– Я помогу! – кинулась ко мне, но я уже обессиленно рухнул на сиденье.
С улыбкой смотрел, как по-детски непосредственно радовался пацан. Мы всё-таки добыли главный трофей. Медведь наш!
– Ты настоящий герой! – Аня положила руки на подлокотники коляски, нагнулась ко мне и чмокнула в губы. Быстро, мимолётно, смазано, но поцеловала! Зарделась вся, смущаясь своего импульсивного порыва, но глаз не отвела, только отступила на шаг.
Ванюшка, с разбега, забрался ко мне на колени и крепко обнял за шею.
– Спасибо! Научишь меня так стрелять?
Я согласно кивнул, не прерывая нашего с Аней зрительного контакта.
Как я и думал, её губы были мягкими, сладкими как мёд. Такими нежными, что внутри всё сворачивалось от желания снова прикоснуться к ним.
– Какие люди! И без охраны! – слащаво пропел гундосый голос.
Аня перевела взгляд за мою спину и краска медленно сползла с её лица, только веснушки загорелись ярче на ставшей мертвенно-бледной коже. Испуганно подхватила с моих колен Ваньку и отступила на шаг, попятилась, не скрывая охватившего её страха.
Глава 4
Артём Хлыщёв или Хлыщ. Улыбался вроде приветливо, а глаза мёртвые, холодные, нет в них жизни.
– Тебя муж везде ищет, а ты вот где. В Питере, оказывается. – скалился, дружелюбие своё показать пытался. Руки расставил, словно обнять собирался.
Я отступила ещё на шаг и задвинула Ваню за себя. Первый испуг прошёл, на его место пришла решительность. Не позволю этим подонкам веруться в мою жизнь. В нашу с Ваней.
– Мы в разводе с Владом. Его дела меня больше не касаются!
– Ну какие дела, Рыжуля? Так... должок.
Неподвижный, как у мертвеца, взгляд, пробирал до костей. Я чувствовала, как по спине бежали мурашки холода, вперемешку с капельками пота.
Должок! Горечь растекалась в груди чёрной, вязкой смолой. Сколько этих долгов я заплатила! Сколько слёз пролила, уговаривая мужа бросить, пролечится. Верила ему. Пока Влад совсем с катушек не слетел, и мы с сыном, в один прекрасный день, не попали в больницу.
Влад явился домой в невменяемом состоянии. Трясся весь, рылся по шкафам и полкам, вывернул мою сумочку, в поисках денег на дозу. Нашёл последние, спрятанные во внутреннем кармашке. Я попыталась их отнять, это были деньги на зимние ботиночки для сына. В результате мы с Ваней оказались на больничной койке. Это была последняя капля.
А Хлыщ… он был тот самый мерзавец, что снабжал моего бывшего мужа "лекарством для отличного настроения". Человек, которому Влад всегда был должен. Этот гад не гнушался приходить в наш дом, требовать с меня долги бывшего мужа. Угрожать пустить Ваню на органы, а меня запихнуть в бордель. Страшный человек. Страх перед ним пророс в меня крепко.
– Уходи! – Ваня решительно выступил из-за моей спины. Ручонки сжаты в кулачки, бровки сурово нахмурены, а губы дрожат от страха. Он помнил, всё помнил, мой сын. – Не трогай мою маму!