— А… — она запнулась, потом всё же спросила: — Что будет с Ринатом?
Давид не отвёл взгляда.
— Всё наследство Смирновых в любом случае перейдёт тебе. Это уже вопрос времени и бумаг. А Каину, — его голос стал холоднее, — не достанется ничего. Об этом я позабочусь.
Ванесса машинально облизнула губы, задумчиво, будто пробуя эту информацию на вкус.
— И… много там?
Уголок его губ дёрнулся.
— Неплохой бизнес. Не империя, но крепкая основа. Его нужно вести, развивать, принимать решения.
Она резко мотнула головой.
— Нет. — Чётко, без сомнений. — Это не для меня.
— Глупо, — спокойно сказал Давид. — Отказываться от таких возможностей. Тем более не в одиночку. Я помогу. Подстрахую. Возьму часть на себя, если нужно.
Ванесса подперла щёку ладонью, разглядывая его уже без прежней резкости, с чем-то усталым и странно тёплым во взгляде.
— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда мне кажется, что странно… что мы вообще встречаемся.
Он чуть наклонил голову.
— Почему?
— Потому что всё это… — она неопределённо повела рукой. — Ты. Я. Всё слишком… не по правилам. Мы разные.
Давид усмехнулся — не насмешливо, а почти мягко.
— Я не вижу в этом ничего странного, — сказал он. — Я вижу выбор. И мне нравится этот выбор.
Он посмотрел на неё прямо, без давления, без игры, усмехнувшись добавил:
— Тем более ты почти смирилась с ним.
Ванесса на мгновение выпала из разговора — смартфон тихо завибрировал на столе, экран вспыхнул коротким уведомлением. Она машинально взяла его, провела пальцем, и взгляд стал чуть внимательнее. Каин. Всего одна строка: «Нам нужно поговорить. Завтра. В аудитории».
Ничего угрожающего. Ни намёка на давление — по крайней мере, на первый взгляд. Она поймала себя на странной мысли: теперь ей не было по-настоящему страшно. Слишком многое вскрылось за последние дни, слишком много масок упало. Если уж и говорить — то сейчас. Тем более охрана всегда где-то рядом, тенью, привычным фоном. Но вслух она ничего не сказала, просто погасила экран и отложила телефон, словно это было неважно.
Давид всё это видел. Не экран — её. То, как на долю секунды изменилось выражение лица, как она вернулась в себя, снова стала спокойной. И вместо вопросов в его голове всплыло совсем другое.
Кухня. Музыка. Её голос — чуть хрипловатый, живой, настоящий. Она тогда не заметила его сразу: крутилась между плитой и столешницей, подпевала, пританцовывала, растрёпанная, свободная, будто в мире не существовало ни Каина, ни кланов, ни договоров. Он помнил, как замер на лестнице, пойманный этим моментом, и как его накрыло неожиданным, почти болезненным ощущением — она выглядела счастливой. Не напоказ. По-настоящему.
Ванесса поднялась из-за стола и направилась к морозилке, босые ступни тихо скользнули по полу. Она наклонилась, порылась внутри и вытащила контейнер с мороженым.
— Ты сладкоежка, — усмехнулся Давид, наблюдая за ней.
Она обернулась через плечо, прищурилась.
— Даже не надейся делать вид, что это милость, — сказала она. — Делить мороженое я не собираюсь.
Он рассмеялся — легко, искренне, так, как смеялся редко.
— Жестоко, — заметил он. — Я только что это понял.
Ванесса устроилась обратно, поджав ногу, открыла контейнер и зачерпнула ложкой, довольная, немного дерзкая, живая. И именно такой — шумной, упрямой, смеющейся, — она нравилась ему ещё больше.
— Подожди, — Ванесса отложила ложку, оперлась локтем о стол и посмотрела прямо на него. — Ты тогда сказал… «готовили жену». Что это вообще значит? Как можно готовить человека к браку? Это… — она поискала слово, — это же ненормально.
Давид удивлённо вскинул брови, будто вопрос задел его врасплох — не формулировкой, а самим фактом, что она его задала.
Он поймал себя на том, что внимательно разглядывает её лицо: сосредоточенное, настороженное, без привычной бравады. Она не спорила — она действительно хотела понять. И это было новым. Тёплым. Опасным.
Давид медленно откинулся на спинку стула, сцепил пальцы.
— В кланах это норма, — сказал он спокойно, без нажима. — Договорные браки — не про любовь. Никогда. Это сделки. Влияние, ресурсы, безопасность, контроль территорий. Союзы закрепляют не подписями, а фамилиями.
Ванесса поморщилась.
— А чувства?
Он коротко усмехнулся.
— Чувства — это роскошь. Их либо имитируют, либо игнорируют. Женщины в таких браках, как правило, не имеют права голоса. Их задача — быть удобными. Лояльными. Представительными. Угождать мужу. Взамен — деньги, статус, защита.