Он говорил ровно, без пафоса, будто зачитывал свод правил, выученных наизусть. Но глаза оставались внимательными — он следил за её реакцией.
— Проблема в том, — продолжил он, — что когда ты крутишься в криминальном бизнесе, ты должен быть готов к любому исходу. Глава клана может… тронуться. Сломаться. У него могут быть специфичные предпочтения. И супруга обязана будет это принимать. Без вопросов.
Ванесса нахмурилась сильнее, машинально сжала пальцы.
— Это… жутко.
— Именно поэтому, — Давид чуть наклонился вперёд, — всё планируют заранее. Очень заранее. Девочек подбирают, наблюдают, формируют. Их буквально натаскивают под будущий «объект любви».
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Манеры. Реакции. Умение молчать. Умение слушать. Умение нравиться. Их учат не быть собой, а быть подходящими.
Ванесса отвела взгляд, в мороженое больше не лезла.
— То есть… — тихо сказала она, — это как дрессировка.
— Да, — без колебаний ответил Давид. — Очень точное слово.
Он смотрел на неё и думал о том, что она задаёт эти вопросы не из праздного любопытства. Она проверяет границы. Его. Этого мира. И, возможно, впервые решает — хочет ли она быть частью чего-то такого или нет.
Ванесса некоторое время молча водила ложкой по пломбиру, потом задумчиво облизнула её, словно пробуя вкус на границе внимания и мысли. Жест был рассеянный, почти невинный — и от этого особенно сексуальный. Давид ощутил, как знакомая волна ударила в тело резко, без предупреждения, отозвалась тяжёлым теплом ниже пояса. Он почти усмехнулся сам себе, медленно вдохнул, заставляя мышцы расслабиться, а мысли — встать по стойке «смирно». Никаких движений. Никаких взглядов дольше секунды. Он не имел права спугнуть этот хрупкий момент.
Ванесса наклонила голову набок, изучая его с тем вниманием, которого раньше не позволяла.
— Почему ты отказался от Мириэн? — спросила она негромко, будто между делом.
Он не ответил сразу. Чуть отодвинул чашку, сцепил пальцы, глядя не на неё, а куда-то сквозь столешницу.
— Потому что мог себе это позволить, — сказал спокойно. — Договорённость с Серебрянниковыми была заключена задолго до моего совершеннолетия. Тогда я был… удобным вариантом. Перспективным. Управляемым.
Он перевёл взгляд на неё, уже открыто.
— Но я быстро прибрал клан к рукам. Силой. Не интригами, не просьбами. Когда стал главой, брак перестал быть необходимостью. Более того — он стал помехой. Клан Серебрянникова оказался слишком слабым. Союз с ними тянул бы нас вниз.
Ванесса едва заметно сникла. Плечи опустились, взгляд ушёл в сторону, будто эти слова задели не саму историю, а что-то личное, глубже. Она ничего не сказала, только медленно положила ложку рядом с контейнером.
Давид откинулся на спинку стула, позволяя себе редкую откровенность.
— Иногда, — произнёс он тише, — случаются исключения.
Она подняла глаза.
— Ты знаешь хоть одно исключение в своём мире? — спросила прямо, без вызова, но с тихой надеждой, которую пыталась скрыть.
Давид улыбнулся. Не хищно. Не иронично. Улыбкой человека, который слишком долго шёл по прямой и вдруг позволил себе свернуть.
— Да, — сказал он. — Знаю.
И больше ничего не добавил.
Глава 71
Ванесса чуть подалась вперёд, локти опёрлись о край стола, голос стал тише, но настойчивее:
— И ты правда не расскажешь?
Давид усмехнулся лениво, почти по-домашнему. Потёр переносицу, будто и правда страдал.
— Странно… — протянул он. — Кажется, у меня проблемы с памятью. Голова болит. А ещё… — он скользнул взглядом к контейнеру, — кое-кто не делится мороженым. Это вообще-то жестоко.
Он видел, как она нервно втянула воздух. Не сразу — будто сначала позволила себе растеряться, а уже потом поняла его намёк. Секунду Ванесса просто смотрела ему в глаза — внимательно, будто решая что-то важное. Потом резко спрыгнула с высокого стула.
Пол едва слышно скрипнул под босыми ногами. Она обошла стол, приблизилась вплотную и, не говоря ни слова, потянула его за ворот рубашки. Поцелуй был сладким, смелым, чуть дерзким — таким, что стирал расстояние, мысли, осторожность. Будто она сама устала держать оборону.
Давид подался ей навстречу, одной рукой обхватывая талию, второй упираясь в край стола за её спиной. Он чувствовал, как её пальцы цепляются за ткань его рубашки, как тело льнёт ближе, как в поцелуй прорывается тихий, непроизвольный стон. Он отвечал глубоко, уверенно, давая ей утонуть в ощущениях, позволяя потеряться — ровно настолько, чтобы захотелось ещё.