Её пальцы скользнули под ткань рубашки — нерешительно сначала, потом увереннее. Кожа под ладонями была горячей, напряжённой, и она будто с удивлением почувствовала, как он откликается на каждое движение. Не дерзко, не требовательно — внимательно, будто прислушиваясь к ней.
— Ванесса… — его голос стал ниже, грубее, в нём прорезалась хрипотца. — Ты сейчас играешь с огнём.
Она не остановилась. Только подняла на него взгляд — прямой, цепкий, живой. В нём не было прежней пустоты, только сосредоточенность и странная спокойная решимость.
Возбуждение накатывало на Давида волнами — медленно, тяжело, как прилив. Он чувствовал, как теряет контроль, и именно это пугало и притягивало одновременно. Его ладонь мягко, но твёрдо перехватила её запястья, останавливая движение. Не отталкивая — удерживая.
— Меня плавит рядом с тобой, — сказал он честно, глядя ей в глаза. — И если ты продолжишь… я не остановлюсь. Я возьму тебя.
Между ними повисла плотная, почти осязаемая тишина. Ванесса не отвела взгляда, не дёрнулась. Только чуть приблизилась, насколько позволяла его рука, и спокойно ответила:
— Я этого хочу.
Его вторая ладонь легла ей на шею — тепло, уверенно, большой палец коснулся линии челюсти. Он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись.
— Повтори, — произнёс он бархатно, почти шёпотом, но в этом слове было больше власти, чем в приказе.
Она подалась к нему бёдрами, выдохнула с тихим, сорвавшимся стоном, и сказала:
— Я хочу тебя.
Давид словно действительно сорвался с цепи — но не в грубости, а в той редкой, опасной потере самоконтроля, когда человек слишком долго держал себя в руках. Его поцелуй накрыл её сразу — глубокий, горячий, требовательный, на грани жесткости, будто он пытался вдохнуть её целиком. Ванесса ответила без колебаний, выгибаясь навстречу, тихо задыхаясь, принимая этот напор не как угрозу, а как спасение. В её пальцах он чувствовал дрожь — не страх, нет, освобождение.
Он не разорвал поцелуй, когда подхватил её одной рукой. Движение было уверенным, почти будничным, будто он делал это сотни раз, но сейчас в этом жесте было что-то первобытное. Она инстинктивно обвила его ногами, прижалась ближе, и Давид глухо выдохнул ей в губы, прежде чем шагнуть вперёд.
Спальня встретила их приглушённым светом. Он медленно опустил её на матрас — не бросил, не уронил, а уложил, будто отдавая себе отчёт в каждом сантиметре дистанции между ними. На секунду отошёл, разрывая контакт, и Ванесса ощутила это почти как потерю.
Давид снял рубашку не торопясь. Пуговица за пуговицей. Без показной бравады — он просто позволял ей смотреть. Его движения были спокойными, но в напряжённых мышцах читалось то же нетерпение, что пульсировало в воздухе между ними.
Ванесса приподнялась на локтях. Её взгляд скользил по нему открыто, без стеснения, без сомнений. В этом взгляде было желание — живое, тёплое, настоящее. Не бегство от боли, не попытка забыться, а осознанный выбор быть здесь и сейчас.
Давид поймал этот взгляд и задержал. Уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, скорее признание.
— Ты смотришь так, — тихо сказал он, — будто решила остаться.
— Я и остаюсь, — так же тихо ответила она.
Он вернулся к ней, наклонился, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её плеч, не касаясь — давая почувствовать вес своего присутствия, своё решение быть рядом. Их дыхание смешалось, и в этой паузе, натянутой, как струна, было больше близости, чем в любом поспешном движении.
Давид двигался медленно, почти нарочито неторопливо, будто растягивал мгновение, позволяя ему осесть в них обоих. Его пальцы скользнули к её плечам, легко, с едва ощутимым нажимом, и Ванесса послушно приподнялась, помогая ему. Ткань уходила с кожи сантиметр за сантиметром — не рывком, не поспешно, а как обещание. Она прикусила нижнюю губу, не сводя с него взгляда; глаза потемнели, стали мягкими, тягучими, в них было слишком много желания, чтобы скрывать.
— Ты смотришь… — тихо сказал он, задержав руки, — будто мне уже некуда отступать.
— А ты и не отступай, — ответила она почти шёпотом.
Он наклонился к ней, оставляя поцелуй на бедре — тёплый, медленный, больше похожий на прикосновение дыхания, чем на поцелуй. Потом ещё один, выше. Его ладони легли на её живот, скользнули, едва касаясь, и Ванесса выгнулась навстречу, невольно, как будто тело знало раньше неё самой. С губ сорвался тихий вдох — не просьба, но ожидание.
Давид чувствовал это — её нетерпение, смешанное с уязвимостью. Он поднялся выше, задержался, глядя на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было спешки. Только концентрация. Только выбор.