— Давид…
— Я знаю, — перебил тот спокойно. — Доказательств нет. Логики — тоже. Но есть ощущение. Странное. Навязчивое. Будто что-то не сходится.
Фобос вздохнул, сложил руки на груди.
— Тело проверяли. Генетическая экспертиза всё подтвердила. Это была она.
Давид снова затянулся, дым задержался в лёгких дольше обычного. Он выдохнул медленно, почти лениво.
— Экспертизу делали не мои люди, — сказал он тихо. — И это не даёт мне покоя.
Фобос посмотрел на него пристально, потом отвёл взгляд.
— Ты цепляешься за возможность верить, что она жива, — сказал он без осуждения, скорее с пониманием. — Это нормально. Когда боль слишком сильная, разум ищет лазейку.
Давид усмехнулся — слабо, без тени иронии.
— Возможно, — согласился он. — Возможно, я просто держусь за эту мысль, потому что иначе… — он не закончил фразу.
В кабинете снова повисла тишина. Дым медленно поднимался вверх, а Давид сидел неподвижно, с сигаретой в пальцах, словно боялся, что если перестанет держаться за эту странную, иррациональную уверенность, то вместе с ней окончательно рухнет и всё остальное. Фобос ещё несколько секунд постоял, словно раздумывая, стоит ли говорить что-то ещё, потом кивнул сам себе.
— Я попробую ещё раз, — сказал он ровно. — Подключу других людей, не из наших привычных каналов. И по экспертизе покопаю глубже. Если там есть хоть малейшая фальшь — вытащу. Нужно поставить точку в этой истории. Какая бы она ни была.
Давид лишь едва заметно кивнул. Фобос развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Когда шаги стихли, Давид остался один. Он медленно докурил сигарету, не чувствуя вкуса табака, потушил окурок и поднялся. Лестница на второй этаж встретила его привычной тишиной. Он шёл медленно, будто каждую ступень приходилось преодолевать усилием воли.
Дверь в её комнату была не заперта. Всё осталось так, как было. Кровать аккуратно заправлена. Плед, брошенный на кресло. На туалетном столике — флакон духов, её запах, едва уловимый, но всё ещё напоминающей о ней. Давид вошёл и закрыл за собой дверь. Постоял, затем прикрыл глаза. И снова — это чувство. Будто воздух здесь другой. Будто она только что вышла, оставив после себя тепло, след присутствия. Давид глубоко вдохнул, и грудь болезненно сжалась. Он почти физически ощущал её рядом. Не воспоминание — именно присутствие.
— Ты жива… — выдохнул он, сам не зная, кому говорит.
Он не знал, откуда взялась эта уверенность. Не мог объяснить её логикой, фактами, цифрами. Но она была — упрямая, сильная, не дающая покоя. И чем больше он пытался отмахнуться от неё, тем сильнее она врастала в него.
Смартфон зазвонил резко, вырывая из этого состояния. Давид открыл глаза, посмотрел на экран и нахмурился.
— Да.
— Давид, милый, — голос Мириэн был спокойным, слишком спокойным. — Мне нужно с тобой встретиться.
— Нет, — коротко ответил он.
— Я кое-что узнала о смерти Ванессы, — без паузы сказала она. — Но это не телефонный разговор.
Давид напрягся, пальцы сжали телефон сильнее.
— Говори.
— Не здесь. Не так. Я прошу о встрече. Сегодня. Ресторан «РоЯл».
Он молчал несколько секунд, глядя в пустоту комнаты, словно взвешивая риск и необходимость. Любая ниточка, любая деталь сейчас имела значение.
— В семь, — сказал он наконец.
— Я буду, — ответила Мириэн. Звонок оборвался. Давид опустил руку, ещё раз обвёл взглядом комнату Ванессы. Он цеплялся за любую возможность. За любой шанс. Если Мириэн действительно знает хоть что-то — правду, ложь, полуправду — он вытащит это из неё.
Он медленно вышел из комнаты, аккуратно закрыв дверь, словно боялся потревожить то хрупкое ощущение, которое там оставалось.
Глава 92
Лана снова смотрела на отражение в зеркале, не поднимая водолазку до конца, лишь слегка оттянув ткань пальцами. Шрам пересекал живот неровной, жестокой линией — будто кто-то вырвал часть её изнутри и небрежно зашил обратно. Он уже побледнел, но от этого не стал менее пугающим. Полгода прошло, а она всё ещё вздрагивала, когда касалась его.
Полгода с того дня, как её нашли на горнолыжном курорте — полуживую, окровавленную, почти без сознания. Врачи потом говорили, что шансы были минимальны. Слишком много холода, слишком много боли, слишком поздно. Но она выжила.
Стук в дверь прозвучал мягко, почти деликатно.
— Ты готова? — спросил приятный мужской голос.
Лана резко опустила водолазку, привычным движением скрывая уродливый след прошлого, и выпрямилась.
— Да, — ответила она, оборачиваясь. — Уже иду.