Её закинули на плечо так легко, будто она ничего не весила.
— Ты охренел! Поставь меня немедленно! — кричала она, колотя его по спине, царапая, извиваясь.
Давид лишь усмехнулся, шагал ровно, спокойно, словно нёс не сопротивляющуюся девушку, а сумку с покупками.
— Кино или ресторан? — поинтересовался он будничным тоном, будто выбирал десерт.
Её голос срывался, слова превращались в злые, рваные выкрики. Она ругалась, угрожала, требовала, но каждое движение, каждый удар будто только подогревали его интерес. Он не ускорялся и не замедлялся, не сбивался с ритма, уверенный, собранный, пугающе спокойный.
Двери университета распахнулись. Холодный воздух ударил в лицо. Парковка встретила тусклым светом фонарей и пустотой. Давид подошёл к машине, распахнул заднюю дверь и без лишних церемоний закинул Ванессу внутрь. Она ударилась о сиденье, попыталась вскочить, но не смогла.
Он захлопнул дверь с тем же спокойствием, с каким закрывают книгу, к которой обязательно вернутся. Замок щёлкнул сухо, окончательно, и этот звук ударил Ванессу сильнее любого слова. Машина тронулась почти бесшумно, выруливая с парковки, и университетские корпуса начали медленно отползать назад, будто ничего не произошло, будто она не кричала минуту назад, будто мир не провернулся на оси.
Ванесса рванулась к двери, дёрнула ручку — бесполезно. Стекло тонированное, отражало её собственное лицо: злое, бледное, с плотно сжатыми губами. Сердце билось ровно, слишком ровно — признак того самого состояния, когда страх перестаёт быть паникой и становится холодной, собранной яростью.
— Открой дверь, — сказала она уже спокойно, глядя ему в затылок.
Давид не обернулся. Вёл одной рукой, вторая лежала на колене расслабленно, почти лениво — жест, до отвращения знакомый.
— Ты шумная, — заметил он. — А я не люблю лишнего внимания.
— Ты перешёл черту, — отрезала Ванесса. — И ты это знаешь.
Он усмехнулся, словно услышал что-то забавное.
— Черта существует для тех, кто боится её переступить.
Машина выехала на более широкую дорогу, город за окнами сменился редкими фонарями и тёмными полосами деревьев. Ванесса медленно откинулась на спинку сиденья, заставляя дыхание выровняться. Паника — роскошь. Ошибки совершают те, кто паникует.
— Если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук, — сказала она тихо, — ты ошибаешься.
Теперь он посмотрел на неё — через зеркало заднего вида. Взгляд был прямым, тяжёлым, изучающим, будто она была задачей, а не человеком.
— Ты всё ещё не поняла, — ответил Давид. — Мне не нужно, чтобы что-то сходило с рук. Мне достаточно, чтобы мне было интересно.
Он свернул, машина замедлилась. Ванесса напряглась, готовая к резкому движению, к удару, к попытке вырваться, если появится хотя бы шанс. Она мысленно перебирала детали: скорость, повороты, расстояние до двери, его реакции. Всё, чему она училась этот год, не исчезло. Оно было с ней — в мышцах, в холодной голове, в упрямом отказе быть жертвой.
Машина мягко качнулась и замерла на красный сигнал светофора. В салоне на секунду стало слишком тихо — только тиканье поворотника и глухой бас музыки из соседнего авто. Давид отвлёкся, опустил взгляд в смартфон, быстро пролистнул сообщение, хмыкнул.
Этого мгновения Ванессе хватило. Она рванулась, как пружина. Пальцы соскользнули по кожаному сиденью, каблук зацепился за край, но адреналин сделал своё — люк поддался с резким щелчком. Холодный воздух ударил в лицо. Ванесса, не думая, вынырнула наружу, цепляясь за край крыши, подтянулась и выскользнула из машины, как тень.
— С ума сошла… — лениво выдохнул Давид, поднимая голову.
Он не закричал. Не рванулся. Только усмехнулся. Светофор ещё горел красным, когда Ванесса, сбив дыхание, спрыгнула на асфальт и рванула вперёд. Каблуки стучали отчаянно, неровно. Она почти не чувствовала ног — только пульс в висках и вкус металла во рту.
Позади хлопнула дверь. Давид вышел из машины неторопливо, будто наблюдал не побег, а плохую постановку. Он облокотился на крышу, сунул телефон в карман и лениво повернул голову.
Из чёрного внедорожника, остановившегося следом, вышли двое. Движения чёткие, без лишних слов. Через секунды Ванессу догнали. Её схватили аккуратно — слишком аккуратно, так, что стало по-настоящему страшно. Не ударили, не дёрнули — просто развернули и повели обратно.
— Отпустите! — голос сорвался, стал хриплым. — Вы не имеете права!