— Согласно медицинской карты, которую сохранил Лирман, у тебя были множественные травмы, но про шрамы в дальнейшем ничего не сказано. Тогда откуда он? — спросил он наконец.
— Я не помню, — коротко ответила Ванесса. — Просто этот шрам… он иногда болит и… выглядит уродливо.
Она осторожно разжала пальцы, но руки всё равно остались рядом с животом, не открываясь полностью — жест был скорее символическим, чем физическим.
— Я не помню, как это произошло, — добавила она. — Но тело помнит. Всегда.
Давид закрыл глаза на мгновение. Когда открыл — в них не осталось ни тени прежнего огня. Только холод и что-то тёмное, опасное, собранное в точку.
— Они заплатят, — сказал он тихо. Не обещая. Констатируя факт. И в этой фразе было больше ярости, чем в любом крике.
Ванесса облизала пересохшие губы, отвела взгляд в сторону, будто пытаясь ухватиться за что-то ускользающее, потом снова посмотрела на него.
— Мы… — она замялась, — мы здесь уже останавливались, да?
Давид чуть прищурился, внимательно наблюдая за ней.
— Да. И не раз, — ответил он спокойно. — Мы сейчас заедем ещё в пару мест. А потом я отвезу тебя в гостиницу.
Она кивнула, медленно, будто соглашаясь не только с маршрутом, но и с чем-то большим. Осторожно попыталась отодвинуться и перелезть на соседнее сидение, вернуть себе место, пространство, воздух. Но Давид не дал ей этого сделать.
Он подался вперёд и поцеловал её мягко, почти бережно — не требуя, не настаивая. Этот поцелуй был совсем другим: не давил, не ломал, а будто окутывал. Тёплый. Медленный. Такой, от которого мысли начинали путаться, а мир — терять чёткость.
Ванесса замерла всего на мгновение, а потом невольно ответила, чувствуя, как сознание плывёт, как тревога отступает, уступая место странному, знакомому покою. Сердце снова ускорилось, но теперь — иначе. Когда он отстранился, между ними повисло напряжение, уже не острое, а тягучее.
— Поехали, — тихо сказал Давид, заводя двигатель.
И машина снова тронулась с места.
Глава 110
Клуб «Идеал» накрыл их сразу — плотной волной звука, света и движения. Музыка била ровно, уверенно, без суеты, но с тем самым ритмом, от которого тело само начинало подстраиваться. Воздух был тёплым, пах дорогим алкоголем, парфюмом и ночной свободой. Здесь отдыхали не случайные люди — элита, уверенная в себе, расслабленная, знающая цену времени и деньгам.
Ванесса остановилась у входа и вдруг улыбнулась — широко, искренне, так, будто внутри щёлкнул правильный тумблер.
— Я знаю это место… — выдохнула она.
И воспоминание накрыло не вспышкой, а потоком: диджейский пульт, прохладная поверхность кнопок под пальцами, нарастающий бит, момент, когда зал начинает дышать в такт, когда сердце подчиняется ритму, а ты — его хозяин. Ей нравилось здесь работать. Нравилось чувствовать власть над музыкой и людьми одновременно.
Давид подошёл к барной стойке, опёрся на неё локтем, спокойно, по-хозяйски. Медленно закурил, взгляд скользил по залу, отмечая детали, лица, движения — привычка, от которой он никогда не отказывался. Ванесса обернулась, посмотрела на него — и вдруг рассмеялась, будто что-то окончательно встало на свои места.
— Препод… — сказала она. — Преподаватель прикладной силы и русского языка.
Давид усмехнулся. Коротко кивнул. Потом ещё раз — уже с лёгкой иронией.
— Всё верно.
Он не стал объяснять, но в его мире хватило того, что она приняла его когда-то за преподавателя. Именно из-за этого — из-за странного сочетания жёсткости, логики, дисциплины и слов — за ним и закрепилось это прозвище. «Препод».
Ванесса уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — важное, тёплое, почти личное, — но не успела.
— Ванесса?!
К ней буквально подскочила девушка с парнем. И она узнала их мгновенно.
— Аманда… Ян…
Аманда тут же обняла её крепко, быстро, по-настоящему, одновременно что-то тараторя, перебивая саму себя, смеясь и едва не плача. Ян стоял рядом, улыбался, кивал, явно рад видеть её живой и такой… настоящей.
Давид наблюдал со стороны. Отстранённо. Спокойно. С тем самым выражением, когда человек не вмешивается, но контролирует всё. И в этот момент Ванесса вдруг почувствовала — это место, эти люди, этот мужчина у бара… всё это было частью её жизни. Не выдумкой. Не чужим сном. А реальностью, которая медленно, но верно возвращалась.