Давид поднялся, накинул пиджак, будто решение уже было принято задолго до разговора.
— Я сейчас приеду.
— Слежку продолжать? — уточнил Фобос.
— Да, — коротко ответил Давид, уже направляясь к выходу. Потом на секунду остановился, словно вспомнил что-то незначительное. — И ещё. Закажи ей новый пульт.
На том конце повисла пауза.
— А со старым что? — с любопытством спросил Фобос.
Давид усмехнулся шире, чем раньше, в этом движении было что-то хищное, почти довольное.
— Уронила мне на ногу.
Фобос тихо рассмеялся — коротко, глухо.
— Понял. Сделаю.
Связь оборвалась. Давид вышел из кабинета, шаги его эхом разошлись по коридору. В голове уже выстраивалась новая партия, куда интереснее прежних.
Ванесса оказалась не просто забавной. Она была опасной. А такие люди всегда стоили внимания.
Глава 14
Давид выцепил её машину сразу — не по номеру, не по цвету, а по тому, как она стояла. Чуть в стороне от основной толпы, будто ей не нужно было внимание. Кузов был перекрашен — глубокий тёмный оттенок, меняющийся под светом фар, бампер чужой, с другой эмблемой, стекла плотно тонированы. Машина выглядела скромнее остальных, без показной агрессии, без неоновых полос и дешёвого тюнинга, но в этой сдержанности чувствовалась уверенность хищника, который не рычит до прыжка.
Давид усмехнулся краем губ.
Она не выходила. Сидела внутри, будто сливалась с машиной, будто это было не средство передвижения, а продолжение её тела. Он хорошо знал этот тип — те, кто не суетится, чаще всего оказываются самыми опасными.
Он вышел из своей машины, хлопнул дверью, щёлкнул зажигалкой. Сигарета вспыхнула коротким огнём. Давид прислонился плечом к дверце, лениво оглядывая пространство вокруг.
Заброшенная трасса выглядела как реликт другой эпохи: потрескавшийся асфальт, проросший сорняками по краям, облупленные отбойники, старые фонари, которые больше не зажигались. Двадцать лет назад здесь планировали будущее автоспорта, а теперь — только ночь, дым от резины и толпа людей, жаждущих скорости и адреналина.
Машин собралось много. Слишком много. Хищные силуэты суперкаров, перекроенные «японцы», старые, но злые «американцы», каждая — с характером, каждая — с владельцем, который хотел доказать миру, что он чего-то стоит. Двигатели рычали, кто-то уже жёг резину, вокруг витал запах бензина, масла и дешёвых энергетиков. Толпа гудела, снимала на телефоны, смеялась, спорила на деньги.
Давид скользнул взглядом по лицам — и выцепил Каина. Тот стоял возле своей машины, окружённый людьми, как всегда — с ощущением, что сцена принадлежит ему. Дорогая куртка, самодовольная осанка, взгляд человека, привыкшего, что двери открываются заранее. Понтов — с избытком. Возможностей — меньше, чем он хотел показать. Каин часто выигрывал не за счёт мастерства, а за счёт связей и грязных решений. Давид знал таких. И знал, чем они обычно заканчивают.
Он выдохнул дым, наблюдая за происходящим: как машины выстраиваются, как кто-то орёт стартовые условия, как ставки растут, как напряжение сгущается, становится почти осязаемым. Сцена напоминала чёрно-белый кадр: свет фар режет ночь, дым клубится, люди превращаются в тени, а в центре — металл и скорость.
Одна за другой машины начали подъезжать к старту.
Давид затушил сигарету носком ботинка и сел за руль. Он ловко протиснулся вперёд, вставая в общую линию. Его место оказалось слева от машины Ванессы. Он остановился, чуть повернул голову, словно невзначай, глядя на тёмное стекло её окна. Она всё ещё не выходила. И в этом молчании, в этом неподвижном ожидании, было больше дерзости, чем в десятке показных жестов. Давид усмехнулся. Ночь обещала быть интересной.
Грид-герл в откровенном, почти вызывающем наряде вышла в центр импровизированной стартовой зоны, каблуки утопали в растрескавшемся асфальте. Она подняла руки над головой, оглядела кольцо машин, будто смакуя напряжение, повисшее в воздухе. Моторы рычали, захлебывались, дрожь шла по земле, по телам, по нервам.
Давид скользнул взглядом вправо — туда, где стояла машина Ванессы. С виду — ничто. Старая, собранная из разных эпох и рук, с другим цветом кузова, чужой эмблемой на бампере, глухой тонировкой. Она откровенно проигрывала по мощности большинству здесь стоящих монстров. Но Давид помнил прошлые гонки. Помнил, как это «ничто» прошла по трассе, словно нож по воздуху, не оставив шансов тем, у кого было в разы больше денег и лошадиных сил. Интерес — редкое чувство — лениво, но уверенно шевельнулся внутри.