Каждый шаг отдавался в груди, каждая секунда растягивалась: шаг — тишина, шаг — звук собственной крови в ушах. Она видела лестницу, отражения люстр на мраморных плитах, слышала глухие шаги прислуги где-то в глубине. И с каждой секундой чувство нарастающего волнения, смешанного с тревогой, с пульсацией страха и возбуждения, подталкивало её к моменту, когда она снова увидит его, снова столкнётся с холодным взглядом и… теплом, которое он несёт.
Дверь за её спиной захлопнулась с тяжёлым гулким эхом, как удар барабана в груди, и Ванесса сделала первый решительный шаг внутрь особняка, ощущая, как адреналин и тревога переплетаются с предчувствием встречи, которая наконец-то расставит всё на свои места.
Внутри особняка царил настоящий хаос: мебель была разбита, как карточные домики, техника лежала в осколках, стекло блестело на полу острыми звёздами. Каждый шаг Ванессы отдавался скрипом щепок и осколков, будто сама тишина боялась нарушить порядок. И среди этого хаоса он сидел на диване, запрокинув голову, сигарета тлела в зубах, и дым извивался ленивыми спиралями к потолку.
Ванесса замерла на мгновение, оценивая его состояние. Очевидно, он выпил, и много. Каждый жест, каждый вдох казался одновременно расслабленным и напряжённым. Она медленно подошла, стараясь не наступить на осколки, но нога зацепилась за остатки барного стула, и она едва не рухнула.
— Дизайнер из тебя так себе, — пробормотала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Давид медленно повернул голову. Его глаза открылись — чёрные, холодные, почти стеклянные, и в них промелькнула смесь удивления, недоверия и чего-то неуловимо тёмного. Ванесса замерла, сердце забилось быстрее, а потом аккуратно добралась до дивана, села ему на колени, лицом к нему, и аккуратно убрала сигарету от его губ.
Он смотрел на неё, как на единственный ориентир в мире, который одновременно пленяет и пугает. Черный глаза Давида уперлись в её серый взгляд, и в этой тишине раздался его тихий, хриплый голос:
— Ты стала моим светом и тьмой одновременно… тем, в что я постоянно смотрю, видя своё отражение.
Ванесса улыбнулась сквозь лёгкую грусть и сказала мягко:
— Пить нужно меньше, тогда и вся твоя философия о жизни пропадёт.
Давид слегка улыбнулся, но лишь тенью, потом его ладонь опустилась на её талию, обхватив её почти осторожно.
— У меня не было ничего с Мириэн, — хрипло сказал он, голос дрожал от сдерживаемой силы. — Я узнал лишь то, что она причастна к твоему похищению.
Ванесса тихо, почти шепотом, сказала:
— Я доверяю тебе.
Давид замер. Его дыхание прерывисто дрожало, взгляд становился мягче, но в нём всё ещё горел лёд. Он провёл большим пальцем по её талии, словно проверяя, что это действительно она, что этот момент — настоящий, и не иллюзия.
— Доверие… — повторил он, почти себе, — это самое страшное и самое ценное.
Ванесса положила руку на его грудь, чувствуя, как сердце под её ладонью бьётся в унисон с его. И в этой тишине, среди разрушенного хаоса, между дымом и осколками, они просто сидели, ощущая друг друга, понимая, что никакие стены, никакие интриги и страхи не смогут разрушить того, что между ними было и есть.
Ванесса медленно подняла взгляд, её серые глаза встретились с черными, почти бездонными глазами Давида. Она почувствовала, как напряжение постепенно уходит, оставляя место странной, тёплой тяжести в груди.
— Почему ты так напился? — тихо спросила она, осторожно, словно боясь ранить его словами.
Давид медленно выдохнул дым, его плечи опустились на мгновение, и голос был хриплым, но твёрдым:
— Я думал, что потерял тебя… твоё доверие… — произнёс он почти шепотом, будто каждое слово рвалось изнутри.
Ванесса покачала головой, сжимая его руку, как будто могла удержать его в этом мире, и тихо сказала:
— Эрик сам признался в своём проступке… — её голос дрожал, но она старалась быть спокойной. — И всё же… от меня слишком много проблем, слишком много боли.
Давид не отводил взгляда, изучал каждую черту её лица, каждый изгиб, каждое движение её рук. Его глаза, казалось, были чёрной бездной, в которую можно было провалиться, и она почувствовала, как её сердце сжимается и разжимается одновременно.
Он опустил лицо ближе, дыхание стало почти ощутимым на её губах, и тихо, но с абсолютной серьёзностью спросил:
— Будешь моей женой?
Ванесса улыбнулась, лёгкая дрожь пробежала по телу, и в глазах появилось смешанное чувство радости и тревоги.
— А что с моим кланом? — спросила она осторожно, словно проверяя границы его правды.