Давид откинулся на спинку дивана, расслабленно, уверенно, словно это было его личное пространство, а не арендованный угол ресторана.
— Водишь ты хорошо, — произнёс он наконец, спокойно, будто между прочим. — Но машина у тебя… откровенно дерьмовая.
Ванесса резко вскинула голову. В серых глазах вспыхнуло раздражение, живое, настоящее.
— На что денег хватило, на том и езжу, — отрезала она. — Не всем папочки покупают игрушки за миллионы.
Он не обиделся. Напротив — улыбнулся шире, чувствуя как ещё больше разгорается интерес.
— Именно поэтому и говорю, — ответил Давид. — Я хочу предложить тебе работу. Моим личным водителем. Нормальная машина. Отличная, если точнее. И зарплата такая, что тебе не придётся больше разрываться между клубами, гонками и подработками.
— Нет.
Она даже не дала себе времени подумать, и Давид это уловил. Он не стал давить сразу — лишь чуть прищурился, разглядывая её так, словно оценивал не отказ, а причину, по которой он был произнесён.
— Слишком быстро, — заметил он спокойно. — Ты даже не спросила условий.
— Мне не нужны условия, — отрезала Ванесса. — И подачки тоже.
Он усмехнулся, но без насмешки. Скорее с интересом.
— Это не подачка. Это работа. Ты рулишь — я плачу. Всё честно.
Она отвернулась, уставившись в бокал с водой, к которому так и не притронулась. В отражении стекла мелькнуло её лицо — собранное, холодное, слишком взрослое для своих лет. Давид поймал этот взгляд и вдруг понял: она не играет в независимость. Она за неё держится.
— Ты боишься стать зависимой, — сказал он негромко.
Ванесса вздрогнула, но тут же напряглась сильнее.
— Ты ничего обо мне не знаешь.
— Знаю достаточно, — ответил он спокойно. — Девочка, которая могла бы брать от жизни всё, выбирает тащить себя сама. Значит, кто-то уже показал ей, чем заканчиваются «выгодные предложения».
Она резко подняла на него глаза полные ярости.
— И ты думаешь, что ты — исключение?
— Я думаю, — он наклонился чуть вперёд, понизив голос, — что ты путаешь контроль и защиту.
Она коротко усмехнулась.
— Обычно это одно и то же. Просто под разными вывесками.
Принесли еду. Запахи — тёплые, насыщенные, непривычные — заполнили пространство между ними, будто вторглись без разрешения. Ванесса машинально отодвинула тарелку, словно не имела права к ней прикасаться.
Давид заметил это. Не прокомментировал. Просто разрезал стейк и, не глядя на неё, сказал:
— Я не собираюсь тебя ломать, Ванесса. Это слишком просто и неинтересно.
— Тогда оставь меня в покое.
Он поднял на неё взгляд. В этот раз — прямой, тяжёлый, без игры.
— Не могу. Ты уже внутри моей орбиты. Вопрос только в том, как далеко ты готова зайти, прежде чем поймёшь, что я — не твой враг.
Она медленно взяла вилку. Пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, но он заметил.
— А если я не хочу понимать?
— Тогда ты просто будешь сопротивляться дольше, — пожал плечами Давид. — Мне это тоже подходит.
Ванесса сделала первый укус — осторожно, будто проверяя, не отравлено ли. Вкус оказался неожиданно мягким, правильным. Это злило ещё сильнее. Она ненавидела, когда что-то оказывалось лучше, чем она ожидала. И ещё больше — когда Давид оказывался прав хотя бы в мелочах.
Глава 17
Давид заметил это почти сразу — тонкое, едва уловимое изменение. Ванесса всё-таки ела. Не машинально, не из вежливости, а медленно, аккуратно, будто позволяла себе удовольствие, которого давно была лишена. Плечи всё ещё оставались напряжёнными, спина — прямой, взгляд упорно уходил в сторону, но пальцы уже не сжимали приборы так, словно это оружие. Что-то внутри неё сдвинулось, и он это почувствовал.
Он смотрел без навязчивости, лениво, словно наблюдал за процессом, который не нужно торопить. Свет в закрытой зоне ресторана был тёплым, приглушённым, отражался в бокалах, скользил по её лицу, делая серые глаза глубже, темнее. Она выглядела не как девушка, привыкшая к таким местам, и именно это цепляло.
— Забавно, — произнёс он негромко, — тест-гонщик… и вдруг диджейский пульт.
Ванесса замерла на секунду, вилка зависла над тарелкой. Она явно взвешивала, стоит ли рассказывать. Давид не торопил, не давил — просто ждал, откинувшись на спинку дивана, наблюдая.
— Уволили, — наконец сказала она. Голос ровный, но слишком отточенный, будто фраза была произнесена в голове сотни раз. — Со скандалом. В большой спорт мне дорогу закрыли.
Она сделала глоток воды, словно смывая вкус этих слов.