Она мгновенно отпрянула, как пружина, бросилась в сторону, к стене. Её взгляд метнулся к запотевшему, грязноватому окну высоко под потолком. Высота холодным ужасом подтвердила её догадку: выбраться здесь некуда.
Давид же не спешил. Его движения были медленными, почти ритуальными. Он стянул с себя куртку, бросил её на мокрую плитку. Потом, взявшись за край тёмной водолазки, одним плавным движением снял и её.
Ванесса, против своей воли, застыла. Воздух, холодный секунду назад, будто вспыхнул. Перед ней открылся рельефный пресс, кожа, обтягивающая каждую мышцу, и причудливая, тёмная вязь татуировок, бегущая по торсу и скрывающаяся под поясом джинсов. Девушка покраснела от осознания сексуальной привлекательности нормального здорового мужского тела.
Давид усмехнулся уголком рта, поймав её взгляд.
— Насмотрелась? — его голос был низким, безразличным. — Давай, раздевайся.
Глава 23
Его слова заставили её содрогнуться. Она попятилась, прижавшись спиной к холодной кафельной стене, когда он сделал шаг навстречу.
— Я… я буду кричать, — выдохнула она, и её голос прозвучал тонко и беспомощно даже в её собственных ушах.
Он лишь усмехнулся в ответ, как будто это была пустая угроза ребёнка. И в этот момент в дверь постучали: сухо, два раза. Давид на мгновение замер, его внимание переключилось. Не сводя с неё глаз, он отодвинул щеколду, приоткрыл дверь, забрал из чьих-то рук сверток со свежей одеждой и сумку. Дверь снова захлопнулась, замок щёлкнул, вернув их в прежнюю, хрупкую и страшную изоляцию.
Он бросил сумку на деревянную скамейку у стены. Она гулко ударилась о доски. И тогда он двинулся на неё — уже не просто шаг, а целенаправленное, неумолимое движение хищника, отрезающего жертве путь к отступлению. Пространство между ними, и без того малое, стало исчезающе малым.
Ледяное прикосновение плитки в спину и тепло воды, хлещущей сверху — смешались в один оглушающий вихрь ощущений. От неожиданности Ванесса вскрикнула, дернулась, но её движение лишь сильнее вдавило её в стену, а его тело — в неё.
Его бедро, скользнувшее между её ног, создало странное, невыносимое давление — отчаянное и восхитительное одновременно. А потом его губы обрушились на её рот, захватывая, поглощая, лишая остатков воздуха. Это был не поцелуй, а поглощение. Сознание поплыло, потемнело в глазах. Мир сузился до струй воды, бегущих по его лицу, до вкуса его кожи и металла, до грубой плитки в её спину.
Его ладонь скользнула по её мокрому плечу, ниже, под размокшую ткань футболки. Шершавые подушечки пальцев коснулись ребер, скользнули к изгибу талии. Она вздрогнула, уже не от холода, а от этого влажного, интимного прикосновения сквозь ткань, которого, казалось, и не должно было быть. Инстинктивно, слабо, она уперлась ладонями в его грудь, попыталась оттолкнуть.
И он отступил. Не сразу, не полностью — лишь на полшага, давая воде бить между ними, создавая мокрую завесу. Он тяжело дышал, его грудная клетка вздымалась. Капли стекали с его подбородка, с ресниц. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде, обычно холодном или насмешливом, было что-то новое. Неуместное.
Её футболка, пропитанная, прилипла к коже, обрисовывая каждый изгиб. Её волосы, темные от воды, растрепались и прилипли к щекам и шее. Глаза — широко открытые, полные не страха уже, а какого-то дикого, животного ошеломления. Она была не просто добычей. Она была… сопротивляющейся. Дикой. И эта жизнь, это дрожание под его руками, эта попытка оттолкнуть, даже беспомощная — что-то задело в нем. Возбудило и будоражило сильнее любой покорности.
В его взгляде мелькнул азарт, более тёмный и личный, чем простая похоть. Он медленно, намеренно, провел мокрой ладонью по её щеке, сметая прядь волос, и его пальцы остановились на её подбородке, придерживая, но уже не так жестко.
— Громче кричи, — прошептал он хрипло, и вода стекала с его губ. — Никто не услышит.
И снова двинулся к ней, но теперь медленнее, словно давая ей осознать каждый дюйм сокращающегося пространства, каждый его намеренный, влажный взгляд.
Его поцелуи жгли — то нежно касаясь уголков губ, то снова захватывая властно и глубоко. Создавалось удивительное, головокружительное сочетание: нежная боль, покорность и вспышки сопротивления, которые только разжигали его. Он ловил каждую её эмоцию, видел, как взгляд Ванессы теряет фокус, затуманивается от этого натиска ощущений.
Его руки, уже наглые и уверенные, шарили по её мокрому телу под футболкой, забирались выше, касаясь груди. Каждое прикосновение било током. Но когда его пальцы, скользнув под подол мокрой юбки, коснулись тонкой ткани нижнего белья, а затем — обожгли кожу у самого входа, наваждение будто лопнуло.