«Это всё в прошлом», — подумала она, заставляя себя дышать ровнее.
— Тебе надо в больницу, — спокойно сказал Фобос.
Не приказ. Не давление. Констатация факта. Ванесса чуть опустила взгляд, словно слова могли упасть на пол.
— Отвезите меня в общежитие, пожалуйста, — попросила она хрипло.
Фобос нахмурился. Взгляд снова скользнул по ней — оценивающе, цепко.
— На тебе живого места нет, — сказал он. — Тебе нужен врач.
Она покачала головой. Медленно. Упрямо.
— Пожалуйста.
Несколько секунд он молчал. Потом машина тронулась. Фобос вёл одной рукой. Это сходство ударило больнее, чем холодный дождь. Каин. Его жест. Его уверенность. Его контроль. «Нет», — резко оборвала себя Ванесса. — «Не сравнивай». Фобос был другим. И от этого — не менее опасным.
— Кто это с тобой сделал? — спросил он, не поворачивая головы.
Слова повисли в салоне, тяжёлые, как дым. Ванесса сжала пальцы. Ответ был готов — простой, пустой, спасительный.
— Уже не важно.
Фобос нахмурился сильнее. Она почувствовала это кожей. Он явно не поверил. Но… не стал настаивать. И за это она была ему благодарна.
Машина ехала дальше, разрезая ночь. В тепле, среди тишины, Ванесса вдруг ясно поняла: что-то в ней изменилось. Она больше не ждала, что её спасут. Не надеялась. Не верила.
Страх никуда не делся. Но рядом с ним появилось другое чувство — холодное, собранное. Если раньше она жила, держась за свет… то теперь внутри неё рождалось нечто иное. Тьма. Своя. И, возможно, куда более опасная.
Фобос задумчиво подпер голову кулаком. Локоть — на подлокотнике, вторая рука уверенно держала руль. Машина шла ровно, будто дорога подчинялась ему так же легко, как люди.
— Такое нельзя оставлять безнаказанным, — произнёс он наконец.
Голос был спокойным. Слишком спокойным для этих слов. Ванесса сжала плечи, будто пытаясь спрятаться внутри себя.
— Я сама виновата, — сказала она тихо.
Фобос усмехнулся. Коротко. Без веселья.
— Очень странно так рассуждать, — ответил он. — Если только ты не сделала что-то действительно ужасное.
Она качнула головой. Медленно. Почти незаметно. Нет. Она ничего не сделала. Не предавала. Не унижала. Не причиняла боли. Она просто… верила. Любила. Доверяла. И от этого было особенно тяжело. Мысли давили, будто кто-то положил ладонь на грудь и медленно усиливал нажим.
Машина резко ускорилась — город принял их без предупреждения. Светофоры, витрины, мокрый асфальт. Всё слишком яркое после лесной тьмы. Фобос затормозил у аптеки.
— Жди, — приказал он.
Не просьба. Не забота. Приказ — сухой, чёткий.
Он вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, и Ванесса осталась одна — с болью, с теплом, с пакетом лекарств и безрадостных мыслей, которые некуда было деть.
Фобос вернулся быстро. Открыл дверь, бросил ей на колени пакет с логотипом аптеки и снова сел за руль, будто ничего особенного не произошло.
Она не сказала «спасибо». Просто крепче сжала ручки пакета. Через несколько минут машина остановилась у общежития.
— Последний раз спрашиваю, — сказал Фобос, глядя прямо перед собой. — Ты не хочешь назвать имя урода?
Ванесса открыла дверь. Холод тут же ударил в лицо, но он был честнее, чем тепло внутри машины.
— Спасибо, что помог, — тихо сказала она.
Он повернул голову и посмотрел на неё. Внимательно. Запоминающе. Она вышла и быстро скрылась в дверях общежития, не оборачиваясь. Фобос смотрел ей вслед ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнул и тронулся с места. Он не получил имени. Но это ничего не значило.
А Ванесса, поднимаясь по лестнице, впервые за долгое время поняла, что она больше не хочет быть жертвой. И если тьма уже коснулась её — она научится смотреть ей в глаза.
Глава 5
Ночь в общежитии была глухой и липкой, как плохо зажившая рана. Ванесса сидела на узкой кровати, поджав под себя ноги. Лампочка под потолком моргала, словно тоже сомневалась, стоит ли ей продолжать светить. В комнате пахло аптекой — спирт, мази, йод. Этот запах въедался в кожу, в память, в мысли.
Она медленно, почти механически, обрабатывала ссадины. Руки дрожали не от боли — от злости. Боль была понятной, осязаемой. А вот предательство… оно жгло изнутри, без формы и границ. Синяк на ключице темнел, как клякса. Рёбра ныли при каждом вдохе. В зеркале над умывальником на неё смотрела чужая девушка — бледная, с потухшими глазами и разбитой губой.