— Это… — она запнулась, потом резко выдохнула. — Это было лишним.
— Нет, — спокойно отозвался он. Без улыбки. — Это было честно.
Она хмыкнула, коротко, без веселья.
— Честно — это когда спрашивают, — сказала Ванесса. — А не пользуются моментом.
Он повернул к ней голову, внимательно, изучающе, словно впервые видел её не как задачу, не как риск, а как равную.
— Ты могла отстраниться, — заметил он тихо. — Ты не отстранилась.
Она промолчала. Потому что это было правдой, и именно это злило сильнее всего. Машина свернула с оживлённой улицы, шум остался позади, пространство сжалось до салона, до дыхания, до напряжения между ними. Ванесса первой нарушила тишину:
— Я не твоя вещь. И не цель. И не приз.
— Я знаю, — ответил он сразу. — Именно поэтому ты здесь.
Она бросила на него быстрый, острый взгляд.
— Тогда перестань вести себя так, будто можешь мной распоряжаться.
Он кивнул. Медленно. Серьёзно.
— Хорошо. Тогда давай договоримся иначе. Без давления. Без намёков. Ты делаешь номер для группы поддержки — потому что это работа, которая оплачивается. Я обеспечиваю тебе безопасность и условия — потому что это моя ответственность. Всё остальное… — он сделал паузу, — если будет, то только по твоему желанию.
Она молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Потом чуть расслабила плечи.
— И без шантажа, — добавила она.
— И без шантажа, — согласился он.
Они подъехали к очередному светофору. На этот раз он не наклонился. Просто посмотрел вперёд, как и она. Но между ними уже было не только напряжение — было понимание. Хрупкое, неустойчивое, но настоящее.
И Ванесса вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется бежать.
Глава 39
Закрыв за собой дверь комнаты, Ванесса провернула замок до щелчка и только тогда позволила себе выдохнуть. Спина уперлась в холодную поверхность, ладони дрожали — от злости, от усталости, от ощущения, что ее снова втянули во что-то, о чем никто не удосужился спросить. Она достала телефон, почти сразу набрала номер и, как только услышала знакомый голос, выпалила без прелюдий:
— Аманда. Скажи честно. Это правда?
На том конце повисла короткая пауза, слишком красноречивая. Потом Аманда вздохнула — тяжело, виновато.
— Да… — сказала она. — Для меня это тоже было неожиданно. Дзержинский дал команду. Жёстко. Сказал, что номер ставишь ты.
Ванесса зажмурилась, стиснула зубы и выдала такую многоэтажную, злую тираду, что сама на секунду удивилась собственному словарному запасу. Телефон едва не выскользнул из руки.
— Прости, — поспешно добавила Аманда. — Я понимаю, как это звучит.
— Шанс, — резко перебила Ванесса. — Какой вообще шанс, что мы успеем поставить этот чёртов номер?
Аманда сразу собралась, перешла в рабочий тон — тот самый, с которым она выходила на площадку перед игрой.
— Слушай внимательно. Нам до конца недели дали полный отгул от занятий. Матч серьёзный, за честь универа, ректорат давит. Репетиции каждый день, по несколько часов. Девчонки сильные, дисциплина есть. Мы можем успеть.
Ванесса прошлась по комнате, задевая носком кроссовка ножку стула, остановилась у окна.
— Но, — продолжила Аманда осторожнее, — Давид отдельно подчеркнул: номер должна поставить именно ты. Не я. Не хореограф. Ты.
— Я в этом ничего не понимаю, — глухо сказала Ванесса. — Я не чирлидер. Я даже… я не знаю, с какой стороны к этому подойти.
— Не драматизируй, — мягко, но уверенно ответила Аманда. — Это не так страшно. Нужно выбрать стиль, атмосферу, музыку. Задать вектор. Дальше мы всё отработаем вместе. Ты умеешь чувствовать ритм, Ванесса, ты это знаешь.
Она сделала паузу, потом добавила:
— С костюмами будет сложнее, да. Но я могу поговорить с театральным кружком. Они нам должны, после прошлой постановки.
Ванесса медленно опустилась на край кровати, провела ладонью по лицу. Злость никуда не делась, но под ней уже проступало другое — знакомое, упрямое ощущение вызова.
— Ладно, — наконец сказала она. — Я подумаю, что можно сделать.
— Я с тобой, — сразу откликнулась Аманда. — Как всегда.
Ванесса коротко кивнула, хотя подруга этого не видела, и сбросила вызов. Телефон с глухим стуком упал на покрывало. Она осталась сидеть в тишине, глядя в одну точку, уже прокручивая в голове музыку, свет, движение — злясь, сопротивляясь, но всё равно начиная работать.