— А ты, Каин, — сказал он наконец, спокойно, почти лениво, — какое вообще имеешь отношение к клану Смирновых? Ты даже не прямой наследник. И, если память мне не изменяет, твой бизнес последние месяцы летит ко дну быстрее, чем ты успеваешь менять вывески.
Каин прищурился, в улыбке мелькнуло раздражение.
— Кровь никто не отменял, — процедил он. — Есть еще кровная месть. И она придет. Рано или поздно.
Давид усмехнулся краем губ, снова выдохнул дым.
— Хотел бы я посмотреть на того идиота, — медленно сказал он, — который рискнет открыто бросить мне вызов.
Випка была отрезана от зала — гул трибун остался где-то за толстыми стенами, будто другой мир. Здесь воздух стал тяжелым, пропитанным табаком, злостью и чем-то еще — предчувствием.
Каин перевел взгляд на Ванессу. Его глаза блеснули холодно, почти с сожалением, но не о ней — о несделанном.
— А знаешь, — сказал он негромко, — надо было тебя тогда добить. В лесу. Ошибся.
На мгновение мир погас. Не образно — буквально. Темнота вспыхнула перед глазами, как если бы кто-то выключил свет. Потом — удар. Адреналин хлынул в кровь, ярость вернулась не вспышкой, а лавиной. Горячей, ослепляющей, сметающей все. Ванесса медленно подняла голову. В ее взгляде больше не было пустоты. Там была тьма и огонь одновременно.
Тело среагировало раньше мысли — слишком хорошо, слишком отточенно, будто кто-то нажал внутри нее давно заученную кнопку. Ванесса даже не шагнула — лишь развернулась корпусом, скользнув ближе, и рука сама выхватила пистолет у охранника. Тот не успел ни выругаться, ни дернуться. Щелчок — затвор был передернут одним резким, выверенным движением, сухим и холодным, как щелчок метронома.
Грохот разорвал випку. Один выстрел. Второй. Третий. Короткая пауза — вдох. И еще четыре — быстро, почти в ритм сердца. Семь выстрелов прозвучали не хаотично, а как отрывистая очередь приговора. Стекла дрогнули, кто-то вскрикнул, охрана рванулась, но было поздно. Каин заорал — не от ужаса смерти, а от боли, от унижения, от осознания, что он жив и будет жить с этим. Его швырнуло назад, он рухнул, цепляясь за мебель, захлебываясь криком, злым, надломленным, жалким.
Его не убили. Хуже. Три выстрела пришлись ему в пах, еще четыре по конечностям.
Наступила тишина — вязкая, тяжелая, оглушающая. Ванесса медленно опустила пистолет и так же медленно подняла руки, делая шаг назад. Ни истерики, ни дрожи. Лишь ровное дыхание и странное, почти пугающее спокойствие. В ее взгляде мелькнуло удовлетворение — не радость, не злорадство, а чувство завершенности, будто внутри наконец щелкнул замок.
Давид не повысил голос. Он вообще почти не говорил. Лишь посмотрел на Каина — холодно, без интереса — потом перевел взгляд на Ванессу и негромко сказал что-то Фобосу. Тот коротко кивнул.
Фобос подошел быстро, без резких движений. Аккуратно, но уверенно забрал оружие из ее рук. Пистолет исчез так же спокойно, как и появился. Он встал чуть сбоку, закрывая ее корпусом от остальных, и тихо сказал:
— Пойдем.
Она пошла без сопротивления. Не оглянулась. Випка осталась за закрывающейся дверью вместе с криками, кровью, унижением и прошлым. Снаружи воздух был холоднее, чище. Фобос почти насильно усадил ее в машину, захлопнул дверь и обошел капот.
Ванесса смотрела прямо перед собой. Руки лежали на коленях, пальцы были спокойны. Лицо — бледное, но собранное. Ни слез, ни дрожи.
Двигатель завелся. Машина тронулась. А где-то позади, в грохоте матча и истерике випки, начиналась совсем другая война.
Фобос время от времени бросал на Ванессу короткие, цепкие взгляды — не в лоб, украдкой, через отражение стекла и зеркало заднего вида. Он ждал. Истерики. Срыва. Дрожащих рук, сбивчивого дыхания, слёз, запоздалого шока. Чего угодно — но не этого пугающе ровного спокойствия.
Она сидела, откинувшись на спинку сиденья, ладони лежали на коленях, дыхание было медленным и выверенным. Взгляд — отрешённый, будто всё уже случилось давным-давно и не имело к ней прямого отношения. Ни сожаления. Ни раскаяния. Даже напряжения. Только странная, почти опасная собранность, словно внутри что-то наконец встало на своё место.
Машина мягко въехала на подъездную дорожку особняка и остановилась. Фобос заглушил двигатель, несколько секунд просто сидел, прислушиваясь к тишине, а потом негромко сказал:
— Будь в своей комнате. Никуда не выходи.
Ванесса медленно повернула к нему голову. На губах мелькнула лёгкая, почти вежливая улыбка — не дерзкая, не вызывающая, а пугающе спокойная.