Прохладный душ смыл остатки сна, алкоголя и липкую тяжесть вчерашних эмоций. Вода стекала по плечам, по спине, возвращая тело себе. Она вытерлась, надела домашнее — свободный чёрный худи, слишком большой, с длинными рукавами, которые почти скрывали ладони, короткие чёрные шорты с тонкой светлой окантовкой. Ни носков, ни обуви — босиком, прямо так, по прохладному полу.
На кухню она спустилась уже другой — собранной, тихой, но внутри всё ещё было странно пусто. Открыла холодильник, задумчиво уставилась на полки.
— Есть хочется… — пробормотала себе под нос.
Давида не было. Судя по тишине и отсутствию его вещей внизу — уехал по делам. Она хмыкнула, вытащила продукты и вдруг поймала себя на мысли, что готовит не только для себя. Просто… на всякий случай. Вдруг вернётся голодным.
Колонки щёлкнули, кухня наполнилась музыкой. Ванесса сначала просто подпевала, потом начала пританцовывать — босые ступни скользили по полу, худи раскачивалась в такт движениям. Она резала овощи, помешивала соус, напевала громче, чем стоило, забываясь, позволяя себе эту редкую лёгкость.
Запахи наполняли дом, музыка отражалась от стен, и в этом простом, почти домашнем ритуале вдруг стало удивительно спокойно. Как будто на короткий миг жизнь перестала быть рваной, странной и через пень-колоду — и просто текла.
Ванесса подпевала, не задумываясь, ловя ритм телом, голосом, дыханием. Слова цеплялись за внутренние края, но не ранили — ложились мягко, будто старые шрамы, к которым уже привыкли.
— Ты ведёшь меня по льду — он трескается громко…
Она перевернула картошку, подбросила ломтики на сковороде, фыркнула от жара и засмеялась сама себе.
— Я ищу в себе тепло, но там давно лишь кромка…
Босые ступни скользнули по полу, она развернулась, покачивая бёдрами, подняла руки, будто на сцене, и, глядя в пустоту кухни, тихо, почти шепотом:
Ты моей рукой касаешься — будто бы прощаешь.
А потом, не дрогнув, снова душу разрываешь.
И я бы мог проснуться, если был бы смелее.
Но твой запах держит крепче любых цепей на шее.
И каждый раз, когда ты шепчешь: «Не уходи…»
Музыка наполняла пространство, запах жареного картофеля и специй делал дом живым, тёплым. Никакой тяжести. Никаких воспоминаний о вчерашнем. Ни намёка на похмелье — только лёгкость и странное, редкое ощущение, что всё… на своих местах.
Она выключила плиту, дорезала салат, стряхнула руки, повернулась — и подпрыгнула, резко втянув воздух.
— Ой!
Нож чуть не выпал из пальцев. Давид стоял на лестнице, ведущей со второго этажа, скрестив руки на груди. Спокойный, собранный, в тёмной рубашке, с тем самым выражением лица, которое невозможно было спутать ни с чем — лёгкая усмешка, взгляд внимательный, тёплый и опасный одновременно.
— Продолжай, — сказал он негромко. — Я почти дослушал конец твоей любви.
Ванесса прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце возвращается на место.
— Ты… ты как вообще ходишь? — буркнула она. — Людей так пугать — это жестоко.
— Я минут десять стою, — спокойно ответил он. — Ты была… — он окинул её взглядом с ног до головы, — слишком занята, чтобы заметить.
Она фыркнула, отвернулась к столу, пряча улыбку.
— Подглядывать нехорошо.
— Подслушивать тоже, — согласился он, спускаясь ниже. — Но ты поёшь красиво.
Он подошёл ближе, заглянул в сковороду.
— Пахнет так, что я уже рад, что вернулся голодным.
Ванесса пожала плечами, будто это ничего не значило, но голос всё равно стал мягче:
— Я подумала… вдруг ты тоже захочешь есть.
Давид посмотрел на неё дольше, чем требовалось. Потом кивнул.
— Хорошо, что подумала. Я ценю твою заботу.
Глава 70
Они сидели за столом напротив друг друга, между ними — тарелки, стекло, негромкая музыка, уже не отвлекающая, а просто заполняющая паузы. Давид ел неторопливо, внимательно, как будто оценивал не только вкус, но и сам факт происходящего.
— Вкусно, — сказал он наконец. — Ты правда хорошо готовишь.
Ванесса хмыкнула, ковыряя вилкой салат.
— Ничего особенного.
— Не прибедняйся, — спокойно возразил он. — Это тоже навык.
Он сделал глоток воды и, будто между делом, добавил:
— Завтра с универа тебя заберёт Фобос. Мне нужно уехать по делам.
Ванесса медленно прожевала кусочек огурца. Очень медленно. Потом подняла на него взгляд.
— По каким?
— Не тем, о которых тебе стоит волноваться, — ответил он сразу. — Много времени это займёт.
Она кивнула, снова опустила глаза в тарелку, покрутила вилку между пальцами.