То ли неисправный мобиль, то ли плохая дорога, то ли всё вместе и жизнь Эвана и Рианн и впрямь переменилась в одночасье.
Несмотря на вполне себе очевидное совершеннолетие Эвана, осиротевшим детям Лобо не досталось ничего из того, что принадлежало раньше им или покойным родителям: ни дома, ни денег, ни будущего. Родовое ожерелье сохранилось лишь в силу его особенностей – Эван сам снял его с шеи матери, никто больше не смог. Брат с сестрой быстро оказались в Нижнем городе, как обронил Эван с плохо скрываемойзлостью, презрительной и застарелой, наверняка не без «помощи» того, кто избавился от супружеской четы Лобо. Как они, дети из пусть и небогатой, но всё же достаточно обеспеченной семьи, хорошо воспитанные, никогда прежде не знавшие ни в чём нужды и отказа, выжили в местах не лучше распоследних трущоб? На упорстве Эвана, на его стремлении во что бы то ни стало вытащить сестру из нищеты. Там, среди бедных кварталов, грязи – настоящей и в переносном смысле, – тяжёлого труда и безнадёжностиисчез вежливый молодой человек, наивный и принципиальный подобно отцу. Эван и Рианн почти сразу расстались с иллюзиями, научились защищаться, быть волками даже будучи в человеческой ипостаси. Слушая Эвана, говорившего негромко, сухо, уже без намёка на улыбку, я видела корни преданности брата и сестры друг другу, понимала, почему Рианн столь безапелляционно принимала его выбор и решения, готовая следовать им в ущерб собственному счастью, а Эван и по сей день относился к сестре чересчур покровительственно, порой авторитарно. Они жили так годами – Рианн во всём полагалась на брата, а Эван оберегал и защищал сестру от всего на свете, – они привыкли так жить и даже теперь, когда положение их изменилось и можно задуматься об отдельном друг от друга будущем, об устройстве личной жизни по собственному выбору, продолжали жить точно так же.