С одной стороны, если бы не путы, я бы бросилась расцеловывать дварфа – ура, о нас не забыли и даже свет включили! С другой – эй, а где команда по спасению бедных похищенных девиц из плена?
– Но один из тоннелей уровнем выше обвалился, – продолжил Дипэк, гремя чем-то. – Вроде никто не пострадал, но проверить не помешает, так что придётся вам, леди, немного побыть в одиночестве. Не волнуйтесь, я скоро вернусь.
Я поморгала, пытаясь привыкнуть к свету. На самом деле освещение в лаборатории неяркое, рассчитанное на чувствительное зрение подгорного народа, но после непроглядной тьмы и пламя свечи показалось бы мощным прожектором. Несколько потрёпанный и пропылившийся дварф, выудив откуда-то небольшой чёрный саквояж, ходил вдоль стеллажей, выбирал коробочки и флакончики и складывал в импровизированный походный кофр. Наконец остановился, окинул полки задумчивым взглядом и, видимо, удовлетворившись уже собранным, закрыл саквояж. Махнул мне рукой и снова вышел.
– А развязать? А перевести в камеру покомфортабельнее? А если кто-то из нас в туалет захочет? – возмутилась я.
Рианн лишь презрительно передёрнула плечами.
Сколько уже могло пройти времени? Хватился ли Эван сестры, учитывая его привычку работать допоздна? К Лизетте мы приехали где-то около пяти, ассамблея длилась часа два с лишним… эх, жаль, я не догадалась посмотреть на часы, благо что они были и в гостиной, и в холле вроде тоже. В первый раз я пробыла без сознания не очень долго… наверное, а во второй уже вурдалак разберёт сколько. Может, столько же, может, больше. В любом случае подсчёт гипотетического времени оптимизма не добавлял.
Рианн замычала, привлекая моё внимание, и повела левым плечом. Затем ещё раз и посмотрела на меня выразительно, совсем как брат. Я покачала головой.
– Извини, я не понимаю.
Девушка бросила взгляд на потолок и снова дёрнула плечом. Яснее не стало.
Из-за двери не доносилось ни звука, от осевшей на коже пыли настойчиво чесалось, казалось, всё тело и время тянулось резиной, сводя с ума неопределённостью. К нервной чесотке вскоре добавилось онемение – лежишь в одном положении, на бок не перевернёшься, на живот тем более. Рианн прислонилась спиной к решетке, уронила голову на плечо. И вдруг вскинула резко, предупреждающе зазвенев цепочкой. Спустя минуту-другую и я услышала шорохи и возню за дверью.
– Что это? – спросила я шёпотом – скорее по привычке, нежели действительно рассчитывая на ответ.
Собственно дверь находилась за изголовьем кушетки и потому посмотреть на створку я могла, лишь предварительно вывернув шею.
Тишина. Выжидающая.
Дверь отворилась.
Бесшумно и буквально чуть-чуть, являя узкую чёрную полосу.
Мы с Рианн застыли, напряжённо глядя на створку.
Дверь распахнулась шире и в лаборатории проскользнула чёрная тень. Метнулась к клетке – отшатнуться Рианн и не подумала, наоборот, потянулась к прутьями, – потом ко мне. Встала на задние лапы, положив передние на край кушетки. Избытком выдержки Рианн я не страдала и поэтому всё же вздрогнула.
Он был крупнее обычного волка – которого я, признаться, прежде видела только на картинках да в зоопарке, – раза в два. Чёрная глянцевая шерсть отливала бурым в свете ламп, и тёмные янтарные глаза смотрели на меня осмысленно и крайне недовольно. Волк наклонил голову, шумно, деловито обнюхал меня в районе груди и оглянулся на дверь. Словно по команде – или действительно по команде – следом вошёл… Байрон. А я-то полагала наивно, что лимит удивления на сегодня уже исчерпала.
Инкуб, одетый в простой чёрный костюм и с волосами, тщательно зачёсанными назад и даже присобранными в куцый хвостик, удостоил меня лишь мимолётным взглядом и целеустремлённо направился к клетке. Под изумлённым взором Рианн, ошарашенной явлением Байрона не меньше моего, инкуб опустился на одно колено, извлёк из кармана наглухо застёгнутой куртки ключ и принялся возиться с замком. Волк посопел неодобрительно, ткнулся мокрым носом в мою руку. Нашёл петлю и попросту перегрыз полоску коричневого ремня, будто это всего-навсего тонкая хлипкая ниточка. Не могу сказать, что клыки, сомкнувшиеся в опасной близости от моего запястья, сильно вдохновляли, но в деле освобождения из рук похитителей все средства хороши.