– Эван, сними его сейчас, – жалобно попросила я. – Пожалуйста… я тебя очень-очень прошу… пожалуйста…
– Тесса, успокойся, ничего страшного не произойдёт, – неубедительно заверил мужчина.
– Пожалуйста… мне плохо… – в подтверждение я даже покачнулась и схватилась за горло, словно волшебная цепочка уже затянулась удавкой.
Почти и не играла.
Эван зашёл мне за спину, подцепил замочек. Секунда-другая возни… минута. Вторая… Мужчина прошипел что-то неразборчивое, попытался снова, а я с ужасом осознала, что, кажется, сейчас мне поплохеет уже по-настоящему.
– Заело, должно быть, – пробормотал Эван.
– Неужели? – Рианн рассмеялась, коротко и на редкость ехидно.
Спасите меня кто-нибудь! Я не хочу умирать… то есть не хочу замуж! Я ещё так молода, так мало видела… я так хочу жить!
– Рианн, знаю, тебе неприятно это слышать, но мне уже доводилось надевать наше родовое ожерелье на другую женщину, и спустя какое-то время я снял его так же свободно и без препятствий, как и ты когда-то, – градус раздражения в голосе Эвана заметно прибавился.
– Да? – девушка смерила брата колючим взглядом. – И кто же эта счастливица?
С улицы долетел гудок мобиля и Эван, словно по команде, оставил цепочку в покое.
– Финис приехал, – пояснил он. – Сейчас уже нет времени разбираться с замочком, поэтому он потерпит до завтра.
А я?!
Почему все забывают обо мне?!
Рианн отвернулась и пошла к двери. Мужчина неловким ободряющим жестом коснулся моего запястья.
– Ничего страшного, – повторил Эван, и я поневоле задалась вопросом, кого он пытается убедить в первую очередь – меня или себя? – Это просто временное недоразумение…
Правда, что ли?
– …и оно ничего не значит.
И я, вся такая наивная, первый раз слышу о родовых ожерельях, и знать не знаю, что они специально зачаровываются так, чтобы украшение нельзя было снять с истинной избранницы.
Рианн открыла дверь и вышла на крыльцо.
– А если оно не снимется? – пролепетала я.
– Всё будет хорошо, – мужчина улыбнулся и погладил меня по затянутой в кружевную перчатку руке.
И я поверила. Почти.
Как тут не поверить, когда на тебя смотрят таким трепетным, нежным, едва ли не умоляющим взором?
Мобиль, чёрный и блестящий, будто начищенные ботинки, был длиннее, просторнее стандартного легкового транспорта, с обитыми дорогой кожей сиденьями в два ряда друг против друга и с местом для водителя, отделённом от задних пассажирских перегородкой. Сидевший в салоне Финис, нарядный и с явно уложенными элегантной волной волосами, поприветствовал Рианн робкой улыбкой, но девушка лишь холодно кивнула ему и сразу отодвинулась ближе к окну.
До особняка Огденов ехали молча. Брат с сестрой демонстративно смотрели каждый в своё окно, Финис переводил растерянный взгляд с одного на другого по очереди, я теребила подвеску.
Надо успокоиться, взять себя в руки и не скатываться в панику раньше срока. После пробуждения в компании тройки озабоченных инкубов мне никакие родовые, обручальные и прочие брачные узы не должны быть страшны. Подумаешь, не снимается! Подловлю Дипэка, и пусть хоть что делает, но избавит меня от ожерелья Лобо. В конце концов, цепочка творение его народа, он должен знать, как и что устроено в магическом плетении таких вещей, и кто из нас шаман клана? Надеюсь, Дипэк статус сей получил не за красивые глаза и знание всеобщего языка. И разве я не в праве рассчитывать за своё молчание на ответные услуги со стороны дварфа?
Дом Огденов, кирпичный, трёхэтажный и увитый плющом, находился в том же районе, что и особняк, где проводила ассамблеи Лизетта, и отличался не меньшей помпезностью. В бальный зал мы прошли, разделившись предварительно на пары, – я, естественно, под ручку с Эваном, Рианн с Финисом, – и сразу отправились на поиски хозяев дома, поздороваться и выразить почтение. Само мероприятие впечатляло, по крайней мере не привыкшую к подобным выходам меня. Просторный зал с высоченными окнами с тяжёлыми багряными портьерами, хрустальные люстры – и хрустальные подвески, искрящиеся и отражающие сияние светильников, наверняка настоящие! – на стенах лепнина и картины в массивных позолоченных рамах. Играла музыка, которую в Эмираде принято называть классической, туда-сюда ловко сновали лакеи в напудренных белых париках, разносили шампанское и лёгкие закуски. Фуршетного стола я не заметила. Дамы все как одна роскошно одеты – куда роскошнее меня, – в стиле романа «Любовь и противостояние», с замысловатыми причёсками и непременными веерами в руках, и блистали драгоценностями не хуже люстр под расписным потолком. Мужчины в основном или во фраках, или в чёрных костюмах старомодного фасона вроде того, что на Эване, хотя попадались и разодетые ярко, броско, в бархат и шёлк, с дополнением в виде громоздких париков и накрашенных физиономий. Все окна открыты, но в зале всё равно душно, каблуки моих туфель норовили опасно разъехаться на полированном скользком паркете, а каждый оценивающий взгляд проходящих мимо людей усиливал ощущение собственной неуместности в этом мире.