– А вот теперь тебе не спится, – проворчал мужчина.
– Я… А ты не должен быть… в другом месте?
– Каком, например?
– Ну-у… в борделе, допустим.
– Тесса, – Эван таки убрал руку и перевернулся на спину. Я тоже и заодно приподнялась на локтях и опёрлась спиной на подушку, дабы лучше видеть мужчину, сонного, недовольного и взлохмаченного. Аж ручки зачесались пригладить отдельные вьющиеся прядки. – Ты полагаешь, я стану обсуждать с утра пораньше и в собственной постели публичные дома и своё в них отсутствие?
– Хорошо. Тогда давай обсудим моё присутствие в твоей постели.
– Тут тоже нечего обсуждать.
– Разве? Тогда почему я здесь, а не в кровати в гостевой спальне?
– Ты заснула в мобиле, – Эван потёр переносицу.
Об этом я, положим, и так догадалась.
– На моём плече, между прочим…
А вот этот момент как-то мимо меня прошёл.
– …и по приезду не хотела просыпаться. Я отнёс тебя в дом…
И на втором этаже ошибся дверью? А потом подумал, зачем по сто раз туда-сюда ходить, девицу какую-то долговязую взад-вперёд таскать? Где положил, пусть там и лежит себе до утра.
– В полнолуние многие инстинктивные порывы сложнее контролировать, – Эван потянулся и посмотрел на меня невозмутимо, без тени неловкости или намёка на извинение. – Поэтому я принёс тебя в свою спальню.
Ну да, всё своё тащу в свою же берлогу. Или в случае оборотней-волков правильнее сказать нору?
– И раздел, – напомнила я.
– Раздел, – легко согласился мужчина. – Не волнуйся, я почти не смотрел.
И раздевал, думать надо, исключительно на ощупь.
– И не пользовался твоим спящим телом, – повторил мои мысли Эван и добавил строже: – И я имею полное право самому решать, идти ли мне в бордель или остаться дома.
– А как же полнолуние и ваши оборотнические желания?
– Ты так жаждешь отправить меня прямиком в публичный дом? – мужчина смерил меня насмешливым взглядом и, откинув одеяло, встал с постели.
Спал он всё-таки в штанах.
Приблизился к окну, отдёрнул портьеры и распахнул створки пошире, впуская в помещение солнечный свет и птичий щебет, снова потянулся, на сей раз неспешно, со вкусом и хищной грацией – явно специально, ибо взор мой как магнитом приковало к полуобнажённому мускулистому телу и сомневаюсь, что Эван не почувствовал этого неприкрытого женского интереса.
– Я в ванную.
– Ага, – я еле успела отвернуться и сделать вид, будто всецело занята изучением узора на пододеяльнике.
Едва Эван вышел из комнаты, как я выскочила из-под одеяла, торопливо собрала свою одежду, неопрятной грудой сваленную в кресло, и поспешила в гостевую спальню. От греха подальше, как говорится. А то ходит тут передо мной, щеголяет бицепсами и подтянутым прессом, дразнит загорелой кожей, манившей прикоснуться, ощутить скрытые под ней литые мускулы, а как что по делу, так он то не хочет меня, то хочет, то опять не хочет, то «извини, дорогая, полнолуние, сама понимаешь». А обо мне подумал? Для меня это, может, травмой психологической обернётся, комплексов наплодит на всю оставшуюся жизнь – первый мужчина, которого я серьёзно возжелала, и такой облом, как братец мой сказал бы. И вообще, я же об Эване беспокоюсь, вдруг ему вредно в полнолуние да без секса оставаться? Жидкости там начнут застаиваться или инстинкты в голову резко ударят…
Хотя Рианн живёт себе, и ничего вроде.
В гостевой спальне я скинула одежду на кровать, а туфли на пол и по примеру Эвана раздвинула шторы и открыла пошире оконные створки. Оглядела задний двор, убеждаясь, что никаких обнаглевших дварфов в пределах видимости не наблюдается, и повернулась к шкафу.
Взгляд сам зацепился за фиолетовый цветок, лежащий на тумбочке возле кровати. Я приблизилась, присмотрелась к нежданному явлению. Странный какой-то цветок – одновременно и похож на розу, и нет. И фиолетовым был не только сам раскрывшийся пышный бутон, но и длинный стебель без колючек и узкие полупрозрачные листья, розам совершенно не свойственные.
Откуда он тут взялся? Эван вряд ли мог оставить мне цветок, тогда кто? Дипэк свежеиспечённого друга в моём лице умаслить решил?
Я осторожно протянула руку, но прежде чем я коснулась шелковистого на вид лепестка, как цветок внезапно истаял, обратился фиолетовым клочком тумана и тот, в свою очередь, принял форму многогранника, уплотнился и стал полупрозрачным лиловым кристаллом, в полой глубине которого кружила крохотная бабочка. Руку я на всякий случай отдёрнула и склонилась к кристаллу, разглядывая тонкие, кажущиеся хрупкими стенки и бабочку, слабо мерцающую живым серебром ртути. Минута-другая, и кристалл вдруг рассыпался десятка на три таких же бабочек, заставивших меня вздрогнуть и выпрямиться. Они же стайкой взмыли над тумбочкой, похожие на ожившие капли бриллиантов, выписывая в воздухе петли, восьмёрки и замысловатые узоры, словно то сходясь, то расходясь в фигурах старинного танца.