Эван последовал примеру зама, отдал Фиамме несколько распоряжений и тоже ушёл в кабинет. Я осталась в приёмной, ожидая, когда мне дадут задания на сегодня. Фиамма окинула меня быстрым оценивающим взглядом, только вот задержалась не на родовом ожерелье, а почему-то на браслете.
– Красивый браслет, – произнесла она.
Эван внимания на загадочное украшение не обратил, то ли приняв за простую бижутерию, купленную во время променада по магазинам, то ли и вовсе не заметив. Зато от цепкого взора Фиаммы, смотрю, не ускользнуло.
Сам по себе браслет не мешал. Я его почти не ощущала, особенно когда принимала душ и переодевалась – тогда вообще казалось, будто на мне нет ничего лишнего, – в остальное же время он легко касался кожи, ловил серебряными вкраплениями солнечные лучи и словно заговорщицки подмигивал мне.
– Да, – согласилась я, покрутив браслет на запястье.
– Где купила?
– Это подарок.
– От господина Лобо?
– Нет.
– Понятно, – Фиамма одарила меня сдержанной, ничего не выражающей полуулыбкой и встала из-за своего стола. Дала мне задания, и я приступила к работе.
За делами день пролетел быстро. Эвана я видела нечасто, Финиса – и того реже. Вечером, когда работа операторов с клиентами закончилась, я спустилась в зал, помочь девушкам с упаковкой, сортировкой и передачей в доставку принятых посылок и пересчётом тех, что ещё хранились в небольшом помещении без окон, среди персонала называемом кладовой. В отличие от гостей Огденов, работники «Быстрее ветра» не интересовались родовым ожерельем семьи Лобо – вероятно, в силу того, что попросту не понимали назначения кулона на моей шее. Сиреневый браслет их тоже мало волновал. Куда больше девушек заботила природа наших с Эваном отношений – куда же в женской части коллектива да без сплетен? И, тем паче, сплетен о шефе, особенно когда таковой молод, привлекателен и холост? – однако, к чести дам, они пока ограничивались любопытными взглядами, избегая вопросов, прямых или наводящих.
Срочные коробки и пакеты вместе с курьерами отправились по адресатам, я пересчитала кладовую, лелея надежду, что, быть может, сегодня удастся вернуться домой пораньше и в кои-то веки нормально поспать, и потому совершенно не ожидала хлопка железной входной двери.
– Простите, но мы уже закрыты, – донёсся из зала голос одного из операторов, Чиары.
– Пра-авда? – прозвенел в ответ… голосок Шериль? – Я и не знала… дверь была открыта.
Я торопливо выскочила из кладовой в зал и действительно обнаружила по другую сторону стойки жизнерадостно улыбающуюся Шериль, в шляпке с цветами и неизменно розовом наряде, похожем на старинный женский костюм для верховой езды. Перед входной дверью застыла знакомая могучая фигура охранника.
– О-о, Тесс, как я рада тебя видеть, моя дорогая! – воскликнула Шериль тоном давней закадычной подружки и приблизилась к стойке. Оглядела меня и нахмурилась. – Право слово, поверить не могу, что Эван заставляет тебя работать. Какой он всё-таки противный.
– Я… эм-м… работаю по собственному желанию, – возразила я неуверенно.
– Ну это же так скучно – работать, – надула Шериль подкрашенные ярко-розовой же помадой губки. – И тяжело. От работы кожа на руках грубеет, цвет лица нездоровый становится и нрав враз портится.
Судя по взгляду сидевшей за своим кристаллизатором Чиары, Шериль всё-таки вызвала у операторов как минимум одно нездоровое желание – стукнуть богатую избалованную девицу, за всю недолгую жизнь наверняка не проработавшую и пяти минут, коробкой. По возможности, наполненной чем потяжелее.
– Шериль, – я тоже шагнула к стойке, инстинктивно понизила голос, – что ты здесь делаешь?
– Тебя навещаю, – беззаботно сообщила Шериль.
– Зачем?
– Разве я не могу проведать свою подругу?
Боги! Куда мне столько друзей-то, а?! И все прямо меня хотят, хотят, да в разном качестве! Узнать бы ещё, чего им всем на самом деле надо, ясно же, что отнюдь не вечная дружба с моей скромной и не особо выдающейся персоной.