То бишь предок у них всех общий. Тот самый, рогато-копытный.
– Обязательно учту твои пожелания, – Эван смерил Шериль выразительным взглядом. – А теперь прошу нас простить, у нас ещё полно работы. Да, Шериль, твою одежду, которую ты позабыла возле заднего крыльца, я передал твоей же страже.
– Благодарю, – как ни в чём не бывало кивнула Шериль. – Тесс, дорогая, надеюсь, твой большой злой волк отпустит тебя, и мы увидимся на пикнике у леди Дэлгас. Приятного всем вечера, пока-пока, – девушка потянулась ко мне, чмокнула воздух возле моей щеки и направилась к охраннику.
Эван дождался, пока Шериль с сопровождением покинет коридор, после махнул рукой Чиаре, – возвращайся, мол, к работе, – и, взяв меня за руку, не иначе как во избежание повторной попытки сбежать, отвёл в свою приёмную. Фиамма встретила меня невозмутимым взором без намёка на какое-либо волнение по поводу моего отсутствия, молча выслушала короткие распоряжения начальника. Эван сообщил, что прямо сейчас отвезёт свою непутёвую невесту домой и сразу вернётся, напомнил о завтрашних занятиях – как, опять?! – и велел просмотреть его график на предмет внесения изменений, в частности, на ближайшую пятницу. Зашёл в кабинет за сюртуком и потащил меня обратно во двор. По сложившейся недоброй традиции до дома мы доехали в торжественном и немного тягостном молчании: я не знала, что сказать, то ли повиниться и начать оправдываться – чего не больно-то хотелось, – то ли рискнуть и расспросить о связях Финиса с Герибертом, что до Эвана, то он, похоже, предпочитал не вести задушевных бесед, будучи за рулём. Дома нас встретила Дороти, передавшая, что леди Рианн отбыла в театр в компании лорда Абелардо и что миледи просила её не ждать. От новостей таких Эван помрачнел ещё больше, настоятельно велел мне сидеть дома, не высовываться, дверь никому не открывать и никого не приглашать, сухо пожелал доброй ночи и уехал.
Вот вам и сгорающий от желания жених.
Разве что мечтающий избавиться от меня поскорее.
Попросив служанку принести ужин в мою комнату, я поднялась к себе и снова не удивилась, обнаружив в спальне Дипэка с почти неизменной книгой в руках, читавшего при свете ночника на прикроватной тумбочке. Я только предварительно выглянула в коридор, убеждаясь, что нас никто не услышит, и поплотнее закрыла дверь.
– Тебя-то мне и нужно, – заявила я без обиняков.
– Мне тоже, – не смутился дварф. – Как прошёл банкет? Ничего нового не слышно?
– Нет, – отрезала я и приблизилась к развалившемуся на постели Дипэку. – Сможешь снять? – я приподняла кулон за цепочку.
Дварф ленивопосмотрел поверх «Любви и противостояния» на фамильное украшение, покачал головой и вновь уткнулся в книгу.
– Родовое ожерелье? Нет.
– Почему? Если я правильно понимаю, это ваша работа, то есть ожерелье сделал твой народ.
– Потому что это ро-до-вое ожерелье. Если тебя удостоили столь высокой чести, то отказаться уже не выйдет, как ни старайся.
– Но должен же быть способ! – я в раздражении дёрнула цепочку, но та, естественно, не поддалась, лишь больно впилась звеньями в кожу шеи. – Какой-нибудь обходной манёвр, запасной план или аварийный выход. Мало ли, вдруг там замочек по-настоящему сломается, или заест его, или жених ошибётся… всякое ведь бывает.
– Волк тебя выбрал и принял, – сообщил Дипэк невозмутимо. – Засим тебе остаётся только смириться, расслабиться и, хм-м, попытаться получить удовольствие. Впрочем, уверен, Эван постарается сделать всё, чтобы его драгоценная пара была удовлетворена… во всех смыслах.
– Пока он что-то на редкость паршиво старается, – бросила я в сердцах, повернулась к туалетному столику и, отпустив цепочку, принялась вытаскивать из шевелюры шпильки и заколку. Пучок за день растрепался, а закрутить его заново всё руки не доходили.
Кожа бледная – я всегда не столько загорала, сколько обгорала, сразу и без иных вариантов. Веснушки россыпью, прямой нос. Обычные губы – у Байрона они куда полнее и выразительнее, чем у меня. Лицо шире, чем у Рианн, и черты не столь утончённые да изысканные.