Ей дано то, чего нет у тебя.
Несправедливо? О да!
Жестоко? Нет.
Скорее насмешка. Да-да, очередная насмешка, только нынче не чудящаяся в чужих глазах, но явная, открытая, разве что крупными светящимися буквами наподобие магазинной вывески не прописанная.
Хочешь? Так давай, возьми.
Рискни, если собственная шкура недорога.
От девчонки даже не избавишься. В бездну Эвана и его помутившегося рассудком волка, в бездну его дражайшую сестрицу, однако с Лилатом такие шутки плохи.
Почему?!
Пальцы словно сами собой сжали перо, кроша металлическую оболочку, будто тонкий хрустящий крекер. Тёмно-синие чернила потекли по ладони, рискуя запачкать одежду, и перо, вернее, останки его пришлось отправить в мусорную корзину. После достать носовой платок и попытаться оттереть синюшные разводы с кожи движениями резкими, выдающими собственное раздражение, едкое, жгучее, точно ядовитый сок побегов айчатты.
Что эта девица успела сделать? Или не сделать? Чем заслужила милость эту, внимание? И, главное, когда успела?
Впрочем, надо отметить, девчонка на диво шустра. Вчера – Эван, сегодня – милость. А завтра что? Полис со всеми потрохами у ног её уляжется послушным псом, готовым выполнить любую команду?
Следует успокоиться. Взять себя в руки. Судя по всему, девица ничего не понимает, что даёт некоторое преимущество. Эван не догадывается… кажется, и вовсе ничего не видит. Остальным вряд ли есть до того дело.
Надо обдумать, взвесить всё. Проверить, прощупать почву – далеко ли простирается нежданная милость эта?
И дать себе отдых, позволить расслабиться чуть.
Лишь сегодня. А завтра видно будет.
* * *
Снился мне сон престранный. Даже страннее того, в котором я в компании Дипэка сбегала из загребущих лап господина Лобо. Собственно, в этом сне на первый взгляд не было ничего прямо уж совсем из ряда вон выходящего: сплю я в гостевой спальне, никого не трогаю, никому не мешаюсь. За окном с неплотно прикрытыми занавесками занимается рассвет, но сама комната ещё затянута серой хмарью, копящейся по углам, поглощающей тени. Во всём доме тихо, и я не столько слышу, сколько улавливаю движение в сумеречном покрывале вокруг. Чувствую, как кто-то опускается на край кровати, едва ощутимогладит меня по волосам, затем склоняется к моему лицу, касаясь тёплым дыханием щеки. Лежу, уткнувшись второй щекой в подушку, стараюсь дышать как можно ровнее, опасаясь выдать, что не сплю.
Точнее, сплю, но в самом сне уже проснулась. Почти.
И впрямь странно. Но в ленивой полудрёме совершенно не хочется серьёзно размышлять о чём-либо, анализировать и вникать. Во сне немного беспокойно и ещё возникает непонятный страх вспугнуть незваного визитёра, испортить момент.
– И что же мне с тобой делать, наказание рыжее? – шелестит у моего уха голос Эвана, полный и не слышанной мной прежде нежности, и щемящей грусти, и толики тоскливой обречённости.
Лежать спокойно, не двигаться и не дёргаться. Подумаешь, снится, как Эван с утра пораньше в мою спальню заявляется! Всё равно, как обычно, домогаться моего бессознательного тела он вряд ли станет, что наяву, что в бредовых фантазиях.
Аж обидно.
Несколько томительно-долгих минут ничего не происходит, лишь дыхание по-прежнему касается щеки да ладонь – моей пребывающей в беспорядке шевелюры. Наконец Эван целует меня в уголок губ, в последний раз проводит рукой по волосам и встаёт. Поправляет сбившееся одеяло, даже подтыкает заботливо, как делала моя мама во времена нашего с Ником лохматого детства. Смотрит пристально, задумчиво – удивительное дело, но в этом сне я ощущаю чужой взгляд столь ясно, как если бы открыла глаза и увидела, с каким выражением меня разглядывают, – и отступает мягко, бесшумно. И вновь я не слышу, но понимаю, что мужчина покинул комнату. Переворачиваюсь на другой бок и проваливаюсь обратно в сон…