— Нет, — хладнокровно припечатывает своим мнением змей.
— Хотя бы чуть-чуть? Такую «зачисточку» не могу устроить? — указательным и большим пальцами показываю примерный масштаб планируемой трагедии.
Шакс, игнорируя шутки, и на этот раз отрицательно машет головой.
А я продолжаю стебаться:
— Баллада о несчастном детстве не идет в качестве оправдания моим нынешним поступкам?
— Увы, нет.
— Что за несправедливость! — преувеличенно наигранно цокаю. — Тогда я устала от того, что меня все нагибают и решила стать той, кто будет нагибать!
Некоторое время мы молчим, обдумываем не очень продуктивный разговор, познаем новых себя. Это не то спокойное доверительное молчание между друзьями, когда это уместно и приятно, это нечто тяжелое, пауза, которая нависает многоточиями, кучей не высказанных слов, которые не стоит произносить вслух.
Говорить тут просто нет смысла. Оба хорошо понимаем это. Спустя три года мы не друзья, не бывшие одноклассники, не возлюбленные, мы — ВРАГИ! Я — преступница, убийца, а он — каким-то образом переквалифицировался в блюстителя закона.
— Тогда, кажется, у нас есть лишь один выход… — обрывает мои мысли Шакс.
С этими словами он непринужденно вынимает табельное оружие, которое я прекрасно видела и которым он пока не пользовался, после чего направляет его в мою сторону. Я не мешаю этому процессу.
Дико любопытно, куда направит пистолет. В голову? Или в сердце? Странно, но ощущаю жжение всего лишь на плече. Это невероятно глупо и нерационально.
Лично я поднимаю свое оружие и направляю в ледяное сердце истинного.
— Да, если не собираемся трахаться, то только такой выход, — насмешливо подтверждаю. — Мы ведь не собираемся трахаться? А, точно, забыла. Ты не прикасаешься, к таким как я.
Спокойно сосуществовать в одном мире мы не сможем, истинность не позволит. Она ежесекундно отчаянно звенит, требуя нам быть вместе, но из-за невозможности этого награждает страданиями, с которой жить невозможно.
Чтобы боль ушла, ей нужен выход. И он есть, да только такой!
Я первая выпускаю пулю прямо в ледяное сердце своего истинного. Всего на пару секунд цель замирает, но бешеная регенерация быстро перезагружает организм, и тогда в ответ он тоже производит выстрел. Еще и еще раз. С яростью и остервенением. Так же как и я. Не медлю более ни секунды. Намереваюсь стрелять до тех пор, пока не закончатся пули. В каждую из них вкладываю душу, все свои эмоции и чувства к «дорогому» Шаксу.
«Ненавижу проклятую истинность! Ненавижу! НЕНАВИЖУ Шакса Ситхе! За то, что не любил и уничтожил! Презираю!»
Уверена, враг мысленно произносит похожие проклятия. Ведь злой рок связал его с поганым морфом!
Все звуки глохнут на фоне выстрелов. Все перестает иметь значение. Существует лишь цель, которую хочу устранить. Совсем не чувствую боли от собственных ран, нанесенным Шаксом в ответ. Уж слишком сосредоточена на стрельбе и в том, чтобы превратить его тело в одну сплошную дыру!
Когда пули заканчиваются, раздраженно выбрасываю пистолет в сторону. Ибо это детский сад! Мы играем в игрушки! Оба залиты кровью, но более чем здоровы… Так никогда не убьем друг друга!
Поэтому, чувствуя слепящую ненависть, я яростно бросаюсь в физическую атаку на соперника. Первым делом подхватываю стоящий неподалеку стул и отправляю его в цель. Жаль, Шакс с легкостью откидывает его в сторону.
Не могу себя сдерживать, не в силах перебороть ненависть, душа горит от Шакса и проклятой истинности. С маниакальной жаждой убивать нападаю на него. Папочка в свое время научил элементарным навыкам обороны и нападения. Эти приемы и использую.
Двое одержимых ненавистью, с жаждой порвать на куски, бросаются друг на друга. Почти каждую мою атаку, Шакс блокирует и в отместку с силой швыряет меня куда-нибудь. В стену, в стол, один раз — в дверь балкона, которая от удара дождем стекла осыпается на меня.
Пенсионеры нам не мешают. Хоть где-то логически мыслят, понимают, не стоит вмешиваться, когда сражаются два чудовища, не способных умереть. А после того, как я своим телом прошибаю балконную дверь и влетаю в их комнату переговоров, перевертыши и вовсе скрываются кто куда.