По левую сторону от меня находится Берти. Он во всяком случае сидит и каким никаким грустным взглядом, но смотрит на зрителей. Его физическое состояние чуть лучше, чем у Джудит, хотя и все его тело тоже представляет собой одну сплошную рану. В отличие от меня, у друзей нет бешеной регенерации. И они физически едва живы, а морально уже почти подохли.
Как я и предполагала, здесь ведется съемка. На нас направлены многочисленные камеры.
Когда зал немного затихает, прекратив выкрикивать пожелания нам смерти, Маркус снова пускается в пространные размышления о жизни.
— Вспомните, дорогие зрители, с чего все началось? Она устроила кровавый пир на вечере наших глубокоуважаемых Ситхов! Следом устроила чудовищный теракт в клубе! И еще десятки, десятки массовых убийств ради развлечения! Только вдумайтесь в это... Убийства ради развлечения... это же ужасно! Из-за нее наш привычный мир подвергся хаосу! Мы — перевертыши должны объединиться в борьбе со злом! Все блохастые и люди должны быть изолированы от нормального общества. Каждый из них должен пройти проверку на морфизм. Каждый, у кого с детства не проявилась способность зверя, может оказаться морфом. И мы должны найти их всех и убить! Или эти монстры убьют нас! Вы согласны?!
Под одобрительный согласный хор голосов мою правую руку разрывает от боли, когда нога этого ублюдка со всей силой наступает на нее, но я не издаю ни звука, о чем, безусловно, мечтает Додж.
Папенька за три прошедших года хорошо натренировал меня, ломая каждую кость в теле, поэтому вот такие «пытки» мне, как укус комара. По ощущениям я научилась определять место локализации травмы: сломанную кость или поврежденный орган. Что позволяет в кратчайшие сроки облегчить физическое состояние, не потеряв преимущество в бою. И сейчас понимаю, что это легкая травма. Всего несколько раздробленных фаланг пальцев.
Оратор якобы нежно опускает руку на мою голову, гладит по красным волосам с запекшейся в них кровью, да только неведомо для гостей его нога все с большей силой продолжает дробить мне оставшиеся целые кости в руке.
Но все-таки не получив желаемого результата, какой-то бурной реакции от меня, он заканчивает свои пафосные речи и смотрит своим безумным взглядом. Недовольно скалится по-звериному, демонстрируя свои смертельно острые акульи зубы.
Подначивает, безумец, провоцирует, словно вынуждает показать настоящее зло, спящее во мне. И благодаря этим эксклюзивным кадрам сделать его еще в сотни раз популярнее.
Чокнутый безумец! Раз не боится легендарного морфа.
«Раз не хочешь по-хорошему показать свое истинное нутро... будет по-плохому...» — отчетливо читаю в его взгляде угрожающий посыл, перед тем, как мужчина скрывается из поля зрения, растворяясь где-то во тьме зала. Возвращается он через несколько томительных секунд, сжимая в руках тройную плетку со стальными наконечниками. Любимое пыточное оружие, которое используют исключительно на мне, только я могу вытерпеть последствия этих ударов, да еще и исцелиться после них.
Маркус подходит ближе, взмахивает пыточным орудием. Мое смертное тело, предчувствуя новую порцию страданий, на рефлексах напрягается, но...
Но проходит несколько секунд, а я ничего не чувствую. НИ-ЧЕ-ГО. А свист кнута я прекрасно слышала. Удар был, но по кому?
— НЕЕЕЕЕТ! — Маркус, наконец-то, добивается от меня проявления ярких эмоций, когда вижу, как Джудит захлебывается кровью от смертельных ран, нанесенных тремя наконечниками плетки.
Боль и страдания сильно сближают. Иногда родственники не так близки, как мы — морфы, объединенные общей болью. Эта девочка и мальчик Берти всего за два дня мне стали слишком дороги и потеря одного из них больнее любых пыток.
Эта безжалостная мразь отходит в сторону, позволяя мне подползти к Джудит.
Сквозь мутную пелену слез я смотрю на подругу. Аккуратно кладу ее голову к себе на ноги и начинаю ласково гладить по спутанным красным от крови волосам. Джудит должна знать, что не одна, что я рядом. Пусть спокойно «уйдет».
Наша никчемная жизнь — это бесконечная война за выживание, а в итоге — неизбежный конец. Даже я — бессмертный морф рано или поздно умру. Со временем мои органы износятся и откажут. Моя бешеная регенерация уже не оживит сердце. У всех нас — один печальный конец. И этого не стоит бояться.