Во все глаза смотрю на лучшую подругу из детства. В памяти тут же появляются красочные милые картины из детства, когда еще все было хорошо. Никто не умер и никто не был изуродован. Милая, стеснительная, вечно слабая, несмотря на свою уважаемую фамилию Зара. Когда ей нужна была помощь, я — всегда рядом. Сколько смеха, улыбок, радости поделили между собой! И какое разочарование, что ее симпатия в итоге обернулась фальшивкой. Все она делала лишь для того, чтобы стать ближе к Шаксу Ситхе!
И такая лютая ненависть просыпается, что выть охота, скулить, драться, терзать!
С горьким жжением в груди понимаю, подруга все-таки добилась желаемого, заняла мое место, дождалась пока исчезну, чтобы иметь возможность прикасаться пальцами к его ГУБАМ!
Насколько вижу все у нее более чем получилось. А Шакс? Что же он? Разве хоть кому-то позволяет подобные вольности? Хоть кому-то? Что за нежность? Что за забота от Зары? Все настолько изменилось?
При виде нежной влюбленной улыбки подруги появляются кровожадные мысли: хочется взять нож и отрезать ей губы.
— Что вам надо? — первым спрашивает Альберт. Ведь к нему вломились двое неизвестных в костюмах медсестры и медбрата.
Зара неохотно отрывается от пожирания Ситхе взглядом и на меня взирает. Вскользь, быстро и без особого интереса, ведь есть нечто более заслуживающее ее внимания. А Шакс немедля меня сдает:
— Как и ожидалось. Прибежала как преданная шавка…
Кстати, о шавках...маленькая рыженькая в эту секунду, судорожно трясясь, поднимается с больничной койки и смотрит на меня глазами, блестящими от слез.
— Мммора? Эттто праввввда тыыыы?!
Можно на секунду обмануться и подумать, что счастье от встречи со мной ее переполняет, но нет, это ложь. Не куплюсь. Дружба — дерьмо, а все Сучки… такие и есть, как называются. Наверное, бывшая подруга грезила о моей смерти, как бы освободить Шакса от истинности и лечь под него поскорее. Что ж, пусть радуется, добилась своего.
Лисичка делает резвый шаг, дергается, будто с намерением попасть ко мне в объятия, да Ситхе ее благоразумно останавливает от совершения фатальной ошибки, рукой схватив за плечо.
Их прикосновения друг к другу словно два ножа в глаза, как раскаленный свинец к коже, подобны бесконечным ожогам на беззащитном сердце, боль ужасно пронзительная, едва удается ее игнорировать.
Шакс...Зара...Альберт…
Убийственная компания.
Это как очутиться в открытом море среди бушующих волн, балансировать на хлипком плотике, одна одинешенька с дрожью в сердце ожидать, когда же собьет с него и буйные потоки утянут на самое дно. Где встретят обвиняющие презрительные глаза Альберта. И вот против них уж точно не выстою.
— Нуууу ииии? — насмешливо спрашиваю, завершая похоронную процессию и прощание с теми временами, когда вчетвером могли позволить себе просто постоять рядом друг с другом или посвятить песенку другому или просто поговорить по телефону, или облить другого водой. Теперь все это было недоступно. — Как мило мы все вместе встретились в одной песочнице. Будем дружно замок строить или драться лопатками?
Банальная попытка разрядить остановку с треском проваливается. Все остаются максимально серьезны и насторожены.
Наигранно-грустно вздыхает Шакс, хотя, уверена, рад до усрачки, что снова загнал меня в ловушку:
— Прибежать к страдающему бывшему любовнику — купиться на такой дешевый трюк. Могущественный морф разочаровывает...
Смотрю на него и не понимаю причины поступков. Зачем ему понадобилась я живой? То отпускает, то снова ловит. Что за игры?!
— Неужто в тебе еще спит та старая жалкая Мора? Хм... — стебется, не иначе.
Неожиданный восторженный возглас Берти ненадолго привлекает наше синхронное внимание:
— Юху-ху! Вау! Прям до мурашек! — мой друг-морф выглядит немного сумасшедшим, с горящим взором шумно втягивает воздух в легкие, словно не может надышаться. — От вас четверых такие бешеные эмоции идут! Целый коктейль! Любовь, ревность, страсть, нежность, тоска, сожаление. Вкуснотень! Давно подобного не испытывал!