С первого взгляда понимаю: с ним что-то не так! Его грудная клетка гораздо шире, чем обычно; под его кожей хрустят ребра и перекатываются мышцы; крылья носа активно раздвигаются; дыхание откровенно глубокое и частое. Словно неистовый зверь проснулся в ледяном Шаксе…
Медленно опускаю взгляд в поисках того, что приковало внимание замершего Ситхе, и с вонзившимся острием страха в сердце обнаруживаю в мужской раскрытой ладони свой медальон, который порвался во время падения.
Шакс чувствует мой женский запах…
— Ох, нет! — непроизвольно выдыхаю.
Мой голос действует на истинного, как жесткий раздражитель. Как химическое средство, от которого происходит бурная реакция. Мгновенный ожог. Потеря разума.
Лишенное контроля животное руководствуется лишь инстинктами. Шакс резко поднимает блестящий безумием взгляд, за секунду находит мое местоположение. Змеиные радужки окрашиваются в кроваво-бордовый цвет. Хищник, раскрыв рот, скалится и демонстрирует острые ядовитые клыки, готовые вонзиться в жертву.
Вся воображаемая холодность Шакса исчезает, своим бешеным видом он передает жажду крови.
И это не то, что пугает, а вводит в лютейший ужас. Сердце заходится в бешеной скачке, грозясь разбить в мясо грудную клетку изнутри.
— Мо…МОРАН! Явись! — в отчаянии зову паразита, которого клялась больше не использовать, но также сейчас прекрасно осознаю, что он единственный кто способен помочь. Ведь лишь при смене пола исчезает личный запах.
В ответ — тишина. Гробовое молчание от мужской копии. Нет, он не обижен после нашей ссоры. На него подобное поведение не похоже. Он просто не слышит и поэтому не реагирует. А это значит...
Либо напился ночью, либо употребил запрещенные препараты. Исключительно в таких состояниях он полностью теряет личность и намертво засыпает, до тех пор пока дурь не выветрится из головы. Проверено. Однажды уже случалось, когда мне отрубили голову, Моран находился в пьяном угаре. А очнулся гораздо позднее, когда я была помещена в гроб и закопана в землю.
Нет ни одной лишней секунды на раздумья. Зверь учуял сладкую добычу и теперь не отпустит. Ничто не остановит его от немедленного завоевания (захвата) предназначенной ему истинной пары. Зов крови и инстинктов слишком сильны.
Но в отличие от Шакса, я ощущаю не только их, но и страх за свою жизнь. Поэтому сохраняю каплю разума, которая дает возможность руководить собственным телом.
В панике бросаюсь вниз по лестнице. Шакс срывается следом. Отчетливо слышу это. Бегу через ступеньку, но каждую секунду чувствую зловещее тяжелое дыхание возбужденного Самца.
Чересчур стремительно сокращается проклятая дистанцию между нами! Черт! Он почти за мной. Шаг в шаг. Все ближе и ближе. Агрессивно наступает по моим следам, жадно пожирая мой женский запах.
Слишком быстро догоняет.
Его реакция и скорость — фантастические, несоизмеримы с моими. А уж сила, с которой перехватает и впечатывает в одну из уцелевших стен, позволяет понять, насколько Шакс сдерживался в прошлую встречу.
Я оказываюсь распята, как звезда размазана по стене. Вбита в нее мощным телом.
— Моя…моя...моя!
Надо мной нависает обезумевший перевертыш, который представляет из себя страшное чудовище: смесь человека и двух животных. А из его пасти звучит пронзительный волчий рев.
А из его пасти звучит пронзительный волчий рев.
В котором я различаю не угрозу, нет, совершенно иное. Там скрывается пронзительная боль, очень много боли, как физической, так и душевной. Возникшей из-за невозможности сопротивляться притяжению, из-за не способности победить свои же эмоции, в конце концов, из-за состояния полного отчаяния и обреченности перед несправедливой судьбой, поставившей нас на колени перед ужасной зависимостью.
Мы оба ее безвольные проклятые истинностью пленники.
И если я слегка привыкла к запаху Шакса, не так остро реагирую на него, как никак, всю жизнь ощущала, то он мой — всего несколько раз вдыхал и, соотвественно, не научился защищаться от его влияния. Поэтому звери Ситхе сейчас сходят с ума, в едином порыве разрывают на части хозяина, выгрызают изнутри, желая захватить власть. Их борьба между собой отчетливо проявляется на теле истинного. Кожа то становится темно-серой, то возвращает свой естественный цвет, как у человека. То появляются змеиные острые иглы вместо зубов, то большие клыки, как у Волка. А ногти уже превращены в звериные когти. Чувствую последнее изменение особенно остро, когда Шакс, соединив наши пальцы в замок, впивается ими до крови в мои руки.