— Ценитель, — усмехнулся офицер. — А я вот человек простой, вижу, чем закусить — закусываю.
— Вот и Тимошка тоже… — рядовой никак не мог перестать думать о своем погибшем коте.
— Он тоже пил коньяк? — удивился Серега.
— Да нет же. Поесть любил. Ничего съедобного мимо себя не пропускал. А потом заберется на шкаф и мурчит там, как трактор. И ведь совсем молодой еще был — три года всего.
— Не убивайся ты так, Кость. Заведешь себе нового, тоже будет мурчать тебе. И обувь портить.
— Мне другой не нужен, — лишь отмахнулся рядовой. — Тимошка, он ведь, считай, другом был. Вот никто иной раз меня не понимает, а он выслушает, потом со шкафа спустится, потрется рыжим лбом о мою ногу, мол, все хорошо, хозяин, я с тобой. Эх… Коты, они ведь совсем как люди — каждый со своим неповторимым характером. Нет, не найду я себе больше такого же второго Тимошку…
— А я собак люблю, — тихо себе под нос пробурчал капитан. Но его гость этого не услышал.
И они снова выпили. Поговорили еще о жизни, о простых вещах. И опять выпили.
«Все-таки, Серега, оказывается, хороший мужик. Добрый, — думал Варнавский, когда с сапогами под мышкой шел по коридору обратно к себе в четвертом часу ночи. — Вот капитан Иванченко — козел редкостный. А Серега — нет. Душевный он. Может, оно и к лучшему, что завтра его разжалуют в рядовые. Заберу к себе в канцелярию — вдвоем все веселее будет».
До трибунала оставалось меньше шести часов.
========== 243 ==========
Комментарий к 243
Крепитесь, сейчас будет тяжко воспринимать хд)
Сергей Иванченко проснулся от звука будильника, моргающего на тумбочке рядом с кроватью синими неоновыми цифрами 8:15. Поразительно, но несмотря на предстоящее судебное слушание по поводу помощи его сбежавшему другу, настроение у пока еще офицера было вполне себе боевое и задорное. Капитан будто предчувствовал, что сегодня должно случиться что-то хорошее. Лежа в кровати, военный думал, что совсем скоро начнется новая страница в его жизни, в которой больше не будет места всем этим офицерским проблемам, штабным заморочкам и тяжелому грузу ответственности за чужие жизни. Теперь-то он заживет спокойной веселой жизнью обычного солдата, а учитывая возраст и имеющиеся связи, вряд ли кто захочет посылать его на боевое задание. Нет, скорее посадят при штабе и займут какой-нибудь офисно-клеркской работой. Наконец, появится больше свободного времени, и можно будет написать книгу — сборник фантастических рассказов о похождениях бравого майора Петренко. Уж что-то, а таких историй у него набралось немало за всю его военную практику. А еще, возможно, бросит пить!
«Хотя нет, — ухмыльнулся Иванченко своим планам. — Последнее явно нереально».
Через полчаса за капитаном пришли и повели его в Большой Зал.
Народ активно собирался на утреннее показательное «шоу». Порядка половины зрительных мест, то есть около ста, уже были заполнены. Но для офицера было предусмотрено отдельное место — за решеткой в правом углу зала. Конечно, ему было очень некомфортно находиться здесь, словно обезьяне в вольере зоопарка, где каждый, кто оставался снаружи, не скрывая смотрел на него, тыкал пальцем или оживленно обсуждал со своими друзьями и товарищами возможные исходы сегодняшнего трибунала. Однако понимание того, что весь процесс затянется не более, чем на полчаса, ибо у военных разговор, по традиции, короткий, да и людям нужно идти работать, приободрял — быть объектом всеобщего внимания оставалось недолго.
К клетке периодически подходили знакомые Иванченко. Кто сочувственно кивал, делая вид, что крайне опечален, кто нарочито весело старался поддержать своего товарища шуткой и заверениями, что все закончится благополучно. Но капитану от этих слов было ни горячо, ни холодно. Пришел и Варнавский, приветственно махнув рукой и врезавшись по невнимательности в какого-то мужчину, чем вызвал у подсудимого офицера улыбку. Однако подойти он не успел — вслед за ним в зал вошла судебная коллегия из трех человек во главе с генералом Бадыгиным, и двери с гулким хлопком закрылись, как бы призывая всех занять свои места и прекратить всяческие обсуждения. Действительно, стало тише, но перешептываться зрители начали только активнее — совсем не часто сам генерал соглашался судить своих подчиненных, и раз он здесь, то слушание обещает быть вдвойне интереснее.
Не сказать, что появление Бадыгина стало сюрпризом для капитана, но Иванченко все равно напрягся. «Видать, этого упыря вчера вечером сильно задело», — подумал он.
— Слушается дело капитана третьей роты Южной базы Армии Сопротивления Иванченко Сергея Васильевича от тринадцатого апреля 2127 года, — зачастила маленькая женщина из судей, когда они заняли свои места, а зал окончательно затих. — Главный Судья — генерал Армии Сопротивления, командующий Южной базой Бадыгин Валерий Александрович. Обвиняемому Иванченко вменяется совершение преступления согласно статье 36 пункта 1 Кодекса Армии Сопротивления, — зал ахнул, а у самого капитана по спине пробежал крайне неприятный холодок, — предумышленное убийство, то есть осознанное лишение жизни человека, постоянно проживающего или несущего службу на территории базы. Подсудимый, вы согласны с предъявленными вам обвинениями? Суд напоминает, что добровольное признание своей вины может смягчить наказание.
— Нет! Не было такого! Это ложь! — Иванченко просто кипел от ярости — на него хотели повесить преступление, которое он не совершал. — Когда это я убил человека?!
— По данным дела убийство произошло в ночь с одиннадцатого на двенадцатое апреля. Вами был убит сторож агросектора «D» Петр Семенович Светлый.
— Да не я его убил, говорю же, это… — и тут до офицера дошло, что происходит. — Бадыгин, ну ты и сука!
— Подсудимый, не смейте оскорблять Главного Судью! — маленькая женщина грозно посмотрела на капитана. Зал, как это ни странно, хранил молчание, с огромным интересом наблюдая за происходящим и боясь пропустить что-то важное. Генерал лишь подчеркнуто отстраненно смотрел впереди себя на закрытые двери, словно на них было нарисовано что-то необыкновенное и крайне красивое.
— Правда не есть оскорбление, — выкрутился Иванченко. — Я требую просмотреть запись с камеры видеонаблюдения, сделанную в ту ночь. Там же не я! Или вам слабо? Сразу же все обвинение развалится?
— Ваш запрос может быть исполнен прямо сейчас — в распоряжении суда имеется запись с камеры видеонаблюдения «SH-2597», установленной в секторе «D».
Свет в зале погас, и над судьями на большом экране возникло изображение. На видео было четко видно, как сторож хватает Иванченко за руку и в ответ получает мощный удар слева, а затем падает без чувств прямо в помидоры.
Подделка была сделана невероятно качественно, но ее создатель забыл об одной маленькой, но существенной детали.
— Заметьте, у человека на видео — погоны старшего лейтенанта! — капитан громко обратил внимание всех зрителей на эту оплошность видеомонтажа, но не прошло и двух секунд, как видео выключилось и в зале снова зажегся свет. Собравшиеся в зале зашушукались, пытаясь узнать у соседей, успели ли они это заметить или тоже нет. — Ну же, включите еще раз!
— Подсудимый, у нас крайне мало времени, — в игру вступил сам генерал, пытаясь прикрыть техническую ошибку, способную разрушить все его планы. — Суд уже до этого подробно изучил данную видеозапись. На ней отчетливо видно ваше лицо. А в чьей форме вы были на момент совершения преступления, своей или какой-то чужой, к делу не имеет никакого отношения. К тому же, у суда имеется заключение патологоанатома Бориса Ивановича Зильберштейна, из которого ясно, что смерть Петра Семеновича Светлого наступила от насильственных действий, что прекрасно согласуется с данной записью.
— А он может лично подтвердить это? Здесь, перед всем залом? — Иванченко не сдавался.
— Нет. Борис Иванович в данный момент отсутствует на базе, — Бадыгин слегка прищурился, глядя на капитана, гадая, сам ли он догадался, что бумага тоже подделана, или кто-то рассказал. — Но суду достаточно и официального протокола вскрытия и медицинского освидетельствования, заверенного его личными печатью и подписью. Имеются ли у вас другие доказательства вашей невиновности?