Приняв форму человека, Великий присоединился к одной из многочисленных групп своих детей. Но он не был принят ими.
Завидев нового человека, часть людей разбежалась в разные стороны, прячась в свои убежища, а другая, немногочисленная, сплошь состоящая из особей мощного и грозного вида, окружила Мыслителя и начала громко кричать, прыгать, топать и тыкать в его сторону палками с острыми наконечниками. «Уходи! Уходи, чужак, туда, откуда пришел!» — шумели они. Но Великий все стоял не в силах просчитать, с чем связана такая реакция.
Вдруг один из особо крупных людей ткнул в него острием своей палки. Создатель не понял, что случилось, однако четкая мысль мгновенно появилась в голове его телесной формы: тычок больше не должен повторяться, это несет опасность и… И что-то, что появилось впервые за время его существования. Великий еще не знал, как называется эта новая мысль, но понял, что хочет избежать ее появления вновь.
Создатель почувствовал. И первым его чувством стала боль.
Откровение девяносто седьмое
Великий спал. Он научился видеть сны.
Но пять его детей не спали этой ночью, когда полная луна окрасилась в алый, словно кровь ритуального животного, цвет: Батья — старшая дочь, близнецы Элазар и Менахем, младший сын Уриэль и не родная, но не менее от этого любимая своим приемным отцом Элишева. Каждый занял свое место вокруг ложа Мыслителя, чем старше, тем ближе к изголовью.
Страшный обряд начался.
Элишева достала из закромов острейший нож с золотым эфесом и пятью выемками в нем. Молча, она сделала три надреза на ладони: два параллельных и один по дуге, окропив своей кровью лезвие и огненный опал, что был затем вставлен ею в одну из пазух. Следом настал черед Уриэля, что осквернил алым чистый и незамутненный горный хрусталь. Жертвой Элазара стал прекрасный изумруд глубокой бездонной зелени. Его же близнец вымарал в своей крови черный, как ночь, оникс. Последней была Батья. Приняв нож из рук Менахема, она изувечила свою ладонь тремя глубокими порезами, как и каждый до этого, и не жалея, тщательно отерла багрянцем безупречный голубой сапфир идеально округлой формы. Камень занял последнее свободное место, став навершием клинка.
В следующий момент мощная карминовая струя хлынула из рассеченной шеи их отца, пачкая все кругом.
Создатель распахнул глаза и встретился взглядом со своей дочерью, держащей в руках нож. Он сразу все понял. Предательство открылось ему последним чувством.
Через минуту Великий был уже мертв.
Комментарий к АКТ III. Глава 1. 311
Сейчас и дальше: пожалуйста, прошу, пишите, что хотите, только не сравнивайте меня с “Марвел” и их “Мстителями”. Я буду на это страшно обижаться))
========== 312 ==========
Житие убийц
После Великого Убийства мир замолк: стих ветер, шуршавший до этого зеленой, слегка пожухшей от жары листвой и высокими травами; прекратили пение и всякий щебет птицы; ни звука не издавал и город. Лишь было слышно мерное дыхание убийц и тишайшее падение капель крови на каменный пол. В темноте хижины, куда не проникали лунные лучи, теперь стало много светлее: теплый мягкий свет исходил от камней, украшавших ритуальный нож, привлекая к себе внимание различных мотыльков и пяти пар холодных, хищных, не жалевших о содеянном глаз.
С тем же спокойствием, с каким минутой ранее перерезала горло своему Отцу, Батья начала извлекать камни из кинжала и передавать своим братьям и сестре. Огненный опал, лизавший руки языками жара праздничного костра, отправился к Элишеве. Черный оникс, теперь пылающий светом тысячи малых звезд, зажегшихся по его поверхности, — Менахему. Уриэль получил в свое пользование чистейший, прозрачный и блестящий, как слеза на щеке юной девицы в ясный летний день, горный хрусталь. Ярко-зеленый, словно молодая трава после дождя, изумруд отныне служил Элазару. Сапфир, голубой и бездонный, что отражение безоблачного неба в холодной спокойной реке, остался у Батьи, а орудие убийства было аккуратно вложено в руку Родителя.
Кровавый ритуал завершился.
Сразу по его окончанию мир ожил вновь, а камни погасли, погрузив хижину обратно в темноту. Никому из убийц с этих пор нельзя было оставаться в городе. Сохраняя молчание, они поклонились друг другу и разошлись в разные стороны, куда глядели их глаза, больше ни разу за всю свою жизнь так и не встретившись.
Элишева покинула город через южные врата; Батья двинулась на север; следы Элазара обрывались на западе, а Менахема — на востоке. Но никто никогда так и не увидел Уриэля, выходящим за стены, как не нашел его живым или мертвым и в самом городе.
Элишева
Младшая дочь три дня и три ночи шла по выжженным палящим солнцем землям, изнывая от жары, жажды, голода и усталости. Ее целью были Южные Горы, где она надеялась найти себе приют. К концу третьего дня, когда солнечный диск уже коснулся бархата песков, Элишева вышла к оазису. Среди высоких пальм, дающих длинные тени, около большого озера на ночлег расположился небольшой караван торговцев и сопровождавших их воинов. С прошлой луны они находились в пути. С прошлой луны они не видели красот женского тела.
Мужчины окружили подошедшую к воде и жадно пьющую девушку. Шумно обсуждали, гоготали и не сводили с нее своих хищных взоров. Они ждали, когда красавица утолит жажду, чтобы позже утолить свою, но совсем другого рода.
Элишева закончила пить и только теперь обратила внимание на толпу за ее спиной. Но разглядеть их лиц она не успела — к ней вышли двое парней, что были моложе остальных, и крепко схватили за плечи, не давая убежать. За ними от толпы отделился бородатый, с проседью в волосах, человек, мерзко ухмыляясь. Оценив взглядом испуганную красоту, попавшую в ловушку, он жестом приказал юнцам повалить девушку на песок.
Элишева знала, что с ней хотят сделать. Улучив подходящий момент, она выдернула правую руку из цепких лап юноши и оттолкнула его ногой так, что тот, потеряв равновесие, упал в озеро, подняв столб брызг. И пока ее вновь не успели схватить, Элишева запустила руку в карман платьишка и нащупала в нем камень.
Мужчины замерли. Хватка, сдерживающая девушку, ослабла. Нетвердой походкой от все еще кипящих в ней эмоций она пошла на толпу, отходя дальше от берега. Толпа расступилась перед ней. Все смотрели на Элишеву, но уже не тем хищным взглядом. Теперь в их глазах была лишь пустота, а в черноте расширившихся зрачков играли искорки огненного опала.
Сделав с десяток шагов в сторону пустыни, девушка остановилась и повернулась к мужчинам. Никто не сделал и полшага с того места, где они стояли. Только смотрели на нее, не отрывая глаз. «Идите! — крикнула она, махнув рукой в сторону озера. — Идите и больше никогда не возвращайтесь! Я не хочу вас видеть!»
Как один, все отвернулись от нее к водной глади и медленно, но уверенно двинулись вперед. Первыми под водой скрылись юноши, что держали ее. За ними — мерзкий бородач. С каждым последующим шагом становилось видно все меньше и меньше мужчин, пока не остался один, стоявший в толпе дальше всех от нее.
«Ты останься, — остановила его Элишева от последнего шага. — Иди ко мне. Ты поведешь меня сквозь пустыню и будешь защищать до последнего своего вздоха, или пока не прикажу оставить одну».
Молодой мужчина молча кивнул. Взяв одного верблюда и отпустив остальных, скинув весь товар, что везли на продажу, на песок, они вдвоем продолжили свой путь к Южным Горам.
Батья
Посреди ночи раздался тугой и тревожный звук труб, разбудив почти весь город. Батья, доселе не слышавшая подобных звуков, разбираемая любопытством, выбежала на улицу в одном ночном платье. Трубы пропели снова. Из соседних домов выбегали мужчины и, сливаясь в один человеческий поток, двигались к центру.