Батья была новой, пришлой женщиной. Порядков этого города она еще не знала. Когда девушка одна появилась из пустыни, к ней отнеслись настороженно, но все же с добром. Ее сразу согласился приютить в своем доме одинокий сапожник. Однако не прошло и недели, как Смерть пришла за ним. Дом остался Батье, но вместе с ним осталось и еще кое-что. То и дело за спиной на местном базаре или на оживленных улицах она слышала обвинения в колдовстве в свою сторону. Правда стоило ей только обернуться, как кудахчущие бабы испуганно разбегались в разные стороны, делая вид, что крайне заинтересованы старой пожухлой травой на прилавке зеленщика или уже откровенно несвежим мясом, над которым охотно роились мухи. Мужчины вели себя с ней холодно и сдержанно, не желая входить в ее дом или лишний раз помогать. И только детям было все равно. Но быстро учась у своих родителей, вскоре и они начали сторониться девушку.
Движимая любопытством, Батья побежала вслед за всеми. На главной площади уже толпился народ, толкаясь, шумя и перекрикивая друг друга. От вновь прибывающих становилось все теснее и теснее, но вокруг девушки было полно свободного места: никто не желал подходить к ней близко, боясь заполучить порчу или проклятие и последовать вслед за сапожником.
— Что здесь происходит? — громко спросила она у группы мужчин, осмелившихся подойти к ней ближе, чем остальные.
— Тревогу трубят, — проворчал в ответ тот, что был старше других. — Такое бывает, когда…
Он не успел договорить — шум толпы заглушил его слова. Над городской стеной показалась маленькая красная точка, стремительно приближаясь и увеличиваясь в размерах. За ней незамедлительно появилась вторая, третья…
Это были огненные стрелы. Падая на соломенные крыши домов, они легко их поджигали. Не было смысла в штурме или осаде города: спасаясь от пожара, люди сами откроют ворота и впустят захватчиков.
Толпа оживилась, пришла в движение. Бабы и дети орали, кричали и рыдали. Мужчины толкались и пытались выбраться из самой гущи. То тут, то там вспыхивали все новые и новые дома — враг обходил город со всех сторон, стараясь поджечь как можно больше. Паника крепко поселилась в головах людей.
Батья кинулась обратно к своему дому. Кто-то неудачно толкнул ее в плечо, заставив оступиться, споткнуться и упасть на землю. По ее ногам больно пробежали, другой человек споткнулся о бок девушки и, перелетев через нее, упал рядом под бушующую толпу. Собравшись с силами, Батья резко рванула вверх, цепляясь за пробегающего мимо мужчину. Тот крайне недовольно скинул с себя ее руки, но девушка уже успела встать. Благодарить было некогда.
Добежав до своей улицы, она увидела ужасную картину: крыша ее дома уже вовсю полыхала, как огромный факел. Не раздумывая ни секунды, Батья кинулась внутрь, в черный дым. Кашляя и задыхаясь, она на четвереньках поползла к сундуку рядом со своей постелью. Гарь и вонь резали глаза, выдавливая из них слезы, мешающие увидеть заветную цель.
Сундук нашелся быстро. Не жалея ничего, девушка выбрасывала свои вещи прямо в огонь, с каждой секундой все ближе подбиравшийся к ней. Жар нещадно палил ее кожу, но она не обращала на это никакого внимания: нужно было добраться до дна, найти…
Камень призывно блеснул голубым среди тряпок. Батья протянула руку и схватила его. Яркая вспышка застелила ее взор.
Она сидела на небольшом камне во дворе своего дома. На улице ярко светило солнце, поджаривая тех, кто не успел спрятаться в тени. На улице было вчера. В руке переливался всеми оттенками синего и голубого сапфир.
Батья встала, убрала камень в карман и поспешила к старейшине. Город получил второй шанс.
Элазар
Элазар сидел на берегу в тени пальм и наблюдал за удивительно спокойным сегодня морем. Он думал, как лучше продолжить свой путь: на северо-запад, в Великий Речной Город или осесть в небольшом тихом городке неподалеку. Его размышления прервала шумная группа человек на сорок-пятьдесят, вышедшая из пустыни и теперь что-то бурно обсуждавшая.
Ведомый интересом, Элазар подошел к путникам. Женщины сидели на песке, постоянно оглядываясь в том направлении, откуда они пришли, словно чего-то боялись. Неподалеку вели обсуждения их мужчины, то и дело переходя на крик и ругань. Но вскоре споры прекратились. Из толпы вышел старший мужчина, спустился по песчаной насыпи к морю, зашел в него по колено и, возведя руки к небесам, начал что-то шептать себе под нос.
— Что случилось с вами? — поинтересовался Элазар у одной из женщин. — Почему ваши мужчины ругаются между собой?
— За нами гонятся войска, — грустно вздохнула незнакомка. — И если догонят, то никого не пожалеют и убьют. Мы было оторвались от них на половину пути солнца по небосводу, но теперь зашли в тупик. Справа и слева от нас горы, через них нельзя перейти, а попытка вернуться назад, что добровольно отдаться в руки Смерти. Можно идти только вперед, но впереди — море. Нам нет спасенья.
Элазар отошел от группы и задумался. Пожалуй, он мог помочь этим бедным людям.
Вернувшись обратно в тень пальм, он запустил руку в мешочек, висевший на поясе, и извлек из него изумруд. Внутри камня весело засверкало и заискрилось. Закрыв глаза и глубоко вдохнув, Элазар сжал изумруд в руке.
Неожиданно налетевший порыв ветра растрепал его волосы и напугал женщин. Море пришло в движение. Но не обычно, как положено морю, а крайне странно — вода разбегалась по левую и правую руки, оголяя морское дно и открывая проход вперед для беглецов. С радостными криками мужчины бросились на человека, что до этого стоял в воде и общался сам с собой, упали ниц перед ним.
Вскоре вся группа скрылась из виду за морской водой, стоявшей ровными стенами, словно выполненными из камня. Подождав еще немного, Элазар разжал руку и спрятал камень обратно в мешочек. Морские стены стали неспешно смыкаться, пряча тайный путь и смывая все следы.
Еще немного посмотрев на вновь ровную морскую гладь, Элазар отправился дальше в путь. Он решил все же искать свое счастье в Великом Речном Городе.
Менахем
Они пришли с севера. Словно рой саранчи, воины Северного народа сметали города один за другим, захватывая, сжигая, грабя и насилуя. Немногих, кто после их набегов оставался жив, заковывали в тяжелые кандалы и уводили в рабство. Никто еще не смог остановить этот смертоносный легион.
Менахем со своей немногочисленной армией стоял у реки и наблюдал, как тьма, поднимая облака пыли, движется на них. Больше отступать они не могли. Настало время вступить в бой и с честью встретить свою смерть.
Три тысячи со стороны Менахема. Более десяти тысяч со стороны захватчиков. Сражение обещало быть неравным и быстрым, но от этого не менее яростным и кровавым.
Первые стрелы засвистели над их головами и осыпались градом, втыкаясь в поднятые щиты. Первые мечи с металлическим стоном встретились друг с другом. Первые капли крови оросили горячий песок. Войско Менахема отчаянно сопротивлялось, билось, но с каждой минутой все сильнее редело, тем не менее унося на тот свет вместе с собой и своих врагов. Когда солнце начало опускаться за горизонт, их оставалось не больше ста человек, окруженных в кольцо нескончаемым потоком армии Северного народа.
Вражеская стрела воткнулась в живот Менахему, заставив его злобно зарычать от боли и упасть на колени. Бой был уже почти проигран. Смерть уже медленно и вальяжно подходила к полководцу, чтобы забрать его с поля боя, как тот неожиданно выбросил свою руку, сжатую в кулак, вверх. В лучах заходящего солнца сверкнуло золотом кольцо на указательном пальце, и Смерть потеряла его из виду за черной пеленой, внезапно застлавшей ей глаза.
Бой остановился. Живые с ужасом наблюдали, как тысячи их павших собратьев и неприятелей медленно встают с земли, подбирают свое оружие и разворачиваются к непобедимым доселе северянам. В самом сердце армии мертвецов стоял Менахем. Его глаза были чернее самой темной южной ночи. Они горели тьмой так же, как и оникс, заключенный в оправу золотого кольца на его руке.