— И при этом откажитесь от Дальнего Востока, который я обещал передать в случае победы? Вы же так долго к этому шли.
— Ничего, я найду другой способ, не переживайте. Подумайте лучше о том, что с вами сделают в случае поражения, — не без злого ехидства порекомендовал голос на том конце. — Всего хорошего!
Раздались короткие гудки — разговор был окончен.
***
Этой ночью Петру Ивановичу Семиноябрьскому не спалось. Может, из-за временного переезда в кавказскую резиденцию Президента для небольшого отдыха, пока его специалисты разрабатывают план по уничтожению заведшихся в стране радикалов; может, из-за свежего горного воздуха, наполнявшего спальню через открытое настежь окно, а может, и из-за того, что совсем недалеко от его спальни не дольше, чем неделю назад, убили одного из воров, осмелившихся зачем-то забраться в дом. В любом случае сон никак не шел, несмотря на то, что часовая стрелка на механических часах Петра Ивановича, лежавших на прикроватной тумбочке, медленно подползала к цифре четыре.
Глава Военного Комитета еще немного покрутился в кровати в поисках удобной позы, все больше сминая под собой белоснежную простыню, и, наконец, оставил затею уснуть. Невольно поежившись от прохладного дуновения из окна, он вылез из-под теплого одеяла и, накинув на себя черный халат, вышел из спальни в коридор. Охрана, усиленная после проникновения в резиденцию посторонних, завидев Семиноябрьского, быстро рассосалась, как кухонные тараканы при включении света, стараясь от греха подальше не попадаться на глаза высокопоставленному чиновнику: кто его знает, с какой целью он вышел, но работать и выполнять просьбы ночью никому не хотелось.
Пройдя по пустому коридору, Петр Иванович без стука вошел в кабинет Президента. Тот тоже не спал, в свете настольной лампы склонившись над своими бумажками, тускло поблескивая лысиной. Лидер страны все еще не признавал электронику, доверяя только обычной черной ручке и плотным белым листам. На звук открывшейся двери он поднял голову и лукаво улыбнулся, опознав своего позднего посетителя.
— А-а, Петр Иванович, голубчик! Что, не спится вам нынче?
— Да, Владимир Ильич, бессонница. А вы, я смотрю, все пишете и пишете?
— Чем же мне еще ночью заниматься? — развел он руками. — Каждая свободная минутка должна приносить пользу народу. Это моя работа. Вот, готовлюсь к выступлению на Съезде перед нашими с вами товарищами.
— Не товарищами. Аэквилами, — мягко поправил Семиноябрьский, опускаясь в кресло напротив. — Другие времена, другие названия.
— Какая разница, смысл-то един?
— Не соглашусь. Товарищ — это если не друг, то человек, на которого можно опереться в случае трудностей. Спасительное плечо. Защита в меняющемся мире. Товарищи всегда вместе, действуют слаженно и сообща. Но это порождает лень и расхлябанность в головах: зачем трудиться, если мою работу можно свалить на ближнего моего товарища? А аэквил — это индивидуальность. Он равен любому другому человеку, стоящему рядом с ним. Он точь-в-точь такой же, но при этом один. Аэквил четко осознает, что должен рассчитывать только на свои силы, не допускать мысли, что часть его забот и обязанностей возьмет на себя кто-то другой, несмотря на то, что действует в общей связке. Только так человек принесет максимум пользы обществу и системе.
— Интересная мысль. Позвольте, я запишу ее за вами? Быть может, использую в своем новом труде.
— Пишите. Мне не жалко, — Президент тут же охотно заскрипел ручкой. — Но я пришел поговорить о другом.
— О чем же? Весь во внимании.
— Владимир Ильич, после своего выступления на Съезде вы должны уйти с поста Президента и рекомендовать на эту должность меня.
— Нет, что вы, что вы! Это исключено! — засмеялся он, хитро прищурясь. — Я полон сил и не намерен уходить на покой. Не шутите так больше, Петр Иванович.
— Это не шутка, — Семиноябрьский, глядя Президенту прямо в глаза, коснулся своего золотого кольца со вставкой из черного камня. Настольная лампа замигала, но длилось это не дольше полусекунды. — Понимаете, Владимир Ильич, когда-то вы стали символом новой революции. Инструментом, с помощью которого я создал систему, работающую, как мне казалось, идеально. Но я ошибался. Теперь, когда моим многолетним трудам угрожает опасность, вынужден закончить играть в кукловода и взять всю власть в свои руки. Заняв президентский пост, я разгоню всю ту демократию, что вы нагородили, пока я не следил за вами. Стране нужен жесткий лидер. Пришло мое время. Время выйти из тени, — глаза Семиноябрьского полыхнули тьмой. — После выступления на Съезде вы заявляете об уходе с поста Президента. Все ясно?
— Да, — безэмоционально подтвердил тот, не в силах оторвать свой взгляд от черных глаз. — Я сделаю это. Все будет так, как вы пожелаете, хозяин.
Настольная лампа, еще раз мигнув, погасла, сдавая кабинет тьме ночи.
Комментарий к 333
ASS-установка - AntiSpyware System, она же глушилка, она же, по понятным причинам, среди разведчиков: “Жопа”.
========== Глава 4. 341 ==========
Раз, два, три, четыре, пять,
Вышел зайчик погулять.
Вдруг охотник выбегает,
Прямо в зайчика стреляет.
Пиф — паф! Ой-ой-ой!
Умирает зайчик мой.
©Детская считалочка
Глава 4,
о кладбищенской нечисти, селедке и гонге, еще одних повстанцах, а также о том, что выбор есть всегда. Но не у всех
— Да где же эта Фейга Хаимовна Ройтблат? — раздраженно буркнула Юля, идущая по соседнему ряду, и шмыгнула носом.
Уже почти что двадцать минут ряд за рядом мы прочесывали старое кладбище, расположившееся в небольшом леске. По словам Евгении Михайловны, ближайший вход на базу располагался под надгробием женщины с нетипичным для этих мест именем и фамилией. И если, как добраться до кладбища, собиравшего покойных со всех окружающих деревень, бабушка Женя еще рассказала, то, где именно искать нужную нам могилу, она сказать забыла. Или не захотела. А мы и не спросили. Ведь подумаешь, что такое деревенское кладбище: три ряда по десять могилок с парой грустных берез, укрывающих от дождя надгробные камни и плиты тех везунчиков, под которыми их когда-то закопали. Но в жизни, как это бывает, все оказалось совсем не так.
То, что нам будет нелегко, я понял уже на подъезде к кладбищу с оптимистичным названием «Дружногорское»: Станислав Анатольевич все вез и вез нас вдоль темной рощицы, из которой с любопытством выглядывали кресты и надгробия, обнесенные маленькими черными, серыми и синими заборчиками, и не было им конца и краю. В итоге он высадил нас троих на повороте у дальнего конца погоста и, пожелав удачи и успеха, неторопливо отправился обратно в тепло родного дома к жене. Почти сразу же вновь начался дождь, подстегнув нас быстрее скрыться под какой-никакой защитой деревьев и начать поиски.
Оценив ситуацию и немного пораскинув мозгами, мы решили двигаться от центральной аллейки к краю, где наиболее логично и было бы расположить подземный ход. Железные ржавые кресты чередовались с гранитными плитами, то там, то здесь выскакивали небольшие памятники, видимо, установленные теми, кто побогаче. На пути попался даже один скромный фамильный склеп, поросший мхом, однако Фейга Хаимовна все никак не желала находиться.
— Знаешь, а мне уже даже начинают нравиться эти поиски, — признался я, чтобы снять с моей новоиспеченной жены раздражение. — Мы все время куда-то бежали, от кого-то прятались, а тут — тишина… И людей, кроме нас троих, больше нет. Давай расценивать это как спокойную прогулку по лесу. С элементами искусства, — я кивнул в сторону облезшей от времени статуэтки ангела, украшавшей последнее пристанище некой Космичевой В.Г.
— Оптимист, — улыбнулась она в ответ. — Не о таком медовом месяце я мечтала, конечно, но давай. Пусть это будет прогулка по музею под открытым небом.
— Ага, а выставка будет называться: «Дружногорская готика. Сто лет на службе у человека», — подключилась Маша, шагавшая по другую сторону от Юли. — И в какой это медовый месяц ты собралась? Для этого надо замуж выйти сперва.