В свете ручных фонарей нас ждали двое мужчин: один пониже и поплотнее, другой высокий и худой, как шпала. Несмотря на отсутствие усов у обоих, в голову все равно упорно лезла ассоциация с братьями Марио.
— Это все? — высокий, которого я окрестил Луиджи, светил ярким фонариком прямо в лицо. — Отлично, не придется старушку дважды гонять. За мной!
— Только не споткнитесь об корни. Они тут везде торчат, — пискляво предупредил толстяк Марио.
Нас повели по искусственно вырытой пещере. С оформлением и безопасностью здесь явно не заморачивались: с земляного потолка, подпертого прогнившими, но мощными деревянными балками, как подвески с люстры, свисали корни деревьев, местами доходя до пола и врастая в него. Такой же земляной пол, судя по отпечаткам, раньше был чем-то выстлан, похожим на поддоны или древние доски для стирки, но по неизвестной причине они были отсюда убраны, как и лампы, если обрезанные провода вдоль стен были протянуты изначально для освещения. В тишине, нарушавшейся только звуками наших шагов и шорохом корней, от которых нет-нет, да и приходилось отмахиваться, мы дошли до рельсов, на которых стояла видавшая виды дрезина.
— Добро пожаловать на борт! — хихикнув, пригласил Марио, закрепляя фонарь в специальном держателе, явно собранном своими руками, чтобы освещать дорогу. — Вам повезло: именно сейчас «Королева Виктория» совершит последний рейс и останется навсегда гнить в этих тоннелях. В пути вам не будут предлагаться напитки, свежая пресса и прочая, прочая шняга.
— И руки не высовывайте за пределы дрезины, — высокий занял свое место за рулем. Толстяк, закончив ковыряться с освещением, присоединился к нему. Дрезина со скрипом сдвинулась с места.
— «Из-за о-острова на стре-ежень…», — затянул Марио, не попадая в ноты и жутко фальшивя, только мы немного разогнались.
— Заткнись, будь человеком, — его напарник вздохнул так, словно был вынужден слушать эту песню в ужасном исполнении каждый день. А может, так оно и было. — Ладно я, перед людьми хоть не позорься.
— А кто позорится? Никто и не позорится. «На просто-ор речно-ой волны-ы-ы!» Слушайте, всегда было интересно, что такое «стрежень?» Вы не знаете, ребят?
— Нет, — честно ответил я. Девчонки тоже покачали головой.
— Никто не знает. Похоже, так и умру, не узнав, куда выплывают корабли. Эх… — чуть помолчав, Марио продолжил пищать дальше: — «Выплыва-ают расписны-ые острогру-удые-е челны-ы!»
***
Хвала всем богам, что существуют на этом и каком-либо еще свете, но долго слушать недопевца нам не пришлось. К концу песни о слепом подчинении воле толпы и человеческом жертвоприношении мы прибыли на базу. Здесь было уже цивильнее. Простые бетонные полы и стены по сравнению с кладбищенским подземельем прямо-таки радовали глаз.
— Станция «Конечная». Поезд дальше не идет, — объявил хмурый от песнопений напарника Луиджи. — Основная часть базы за той железной дверью, а дальше разберетесь сами. Или не разберетесь? — уточнил он, глядя на наши лица, видимо, выражающие сомнение в его словах.
— Ну-у… Если поможете, то будем очень признательны! Мы же не местные, будем тут еще бродить, людям мешать… — Маша натянула свою очаровательную улыбочку и захлопала глазками, талантливо кося под дурочку.
— Мда. И зачем вы сюда пришли, собственно?
— К вам должны были недавно камушек привезти. Такой синий, размером с мячик для настольного тенниса.
— Допустим, привозили. Вам-то он почто сдался?
— А нас прислали помочь его изучить, — не моргнув глазом, соврала Юля. — Это очень интересный объект на самом деле.
— Да-да, интереснее, чем решать систему из трех интегральных уравнений, где все неизвестные находятся под интегралом. Ну, вы конечно же знаете: «дэ-икс», и пошло дело, — подхватила Маша эстафету в запудривании мозгов.
— Ты такую систему будешь решать до скончания века! Сначала нужно упростить так, чтобы под интегралом осталось хотя бы две переменных.
— Спорим, решу? Ни у кого ручки с бумагой не найдется?
— Ладно, ладно, с вами все понятно, — сдался Луиджи. — А парень ваш что?
— Я их вообще не понимаю, — честно заверил я. — Они по Липшицу-Вроцлаву решают, а я всю жизнь по Комбаровскому считал. Совершенно другой подход.
— И все-то у баб вечно, как не у людей, — сочувственно кивнул тот. — В общем, это вам надо к Анне Павловне в научный отсек. Отсюда прямо по коридору, потом по лестнице на два этажа ниже и в левое крыло. Там уж найдете.
— Успехов, — пожелал Марио. — И особо сильно солдатне под ногами не мешайтесь — у нас тут эвакуация полным ходом, они злые ходят, как черти.
Мы слезли с дрезины и, попрощавшись с перевозчиками, ушедшими, видимо, к себе в подсобку, вышли из комнаты, выполнявшей роль импровизированного местного железнодорожного вокзала.
— Это что сейчас было? — тихо спросил я у девчонок, пользуясь тем, что за дверью оказалась еще одна комната, заставленная ящиками, коробками и мешками, и нас никто не мог услышать.
— Женские хитрости, — подмигнула Маша. — Вы же, мужики, никогда не признаетесь в том, что что-то не знаете и что хуже или тупее женщины — гордость не позволит, даже если это сущая правда. Поэтому можно нести абсолютную ахинею, главное уверенно и с умным видом, все равно вы покиваете, мол, да-да, это же всем известно, и постараетесь скорее закрыть тему, в которой оказались профанами. И все-то у мужиков вечно, как не у людей, — передразнила она Луиджи.
— А если наткнетесь на тех, кто в этом разбирается?
— Но не наткнулись же? И вообще, победителей не судят. Пойдем скорее найдем этот научный отсек.
========== 344 ==========
Это был что ни на есть настоящий человеческий муравейник: по широким коридорам шли, сновали, бежали солдаты, таща, таща и еще раз таща самые разнообразные вещи, начиная от банальных коробок, мешков и рюкзаков, заканчивая двигателем непонятной конструкции размером с хорошо откормленного сербернара. Но при этом движение было в определенной степени упорядоченным, спокойным и даже красивым. Никто не спешил без необходимости, не было столкновений, неловкостей, духа суеты, криков и ругани. Словно роботы, каждый четко знал свою задачу и четко ее выполнял, не мешая другим. Пожалуй, если бы я сам не спешил добраться скорее до чертового камня и выбраться отсюда, то с удовольствием нашел бы укромное местечко и понаблюдал за этой людской рекой, текущей по главному коридору и по ходу распадающейся на мелкие ручейки ответвлений. Но нет…
Выйдя со склада, мы втроем влились в поток, быстро поймав нужную скорость. Возможно, даже и хорошо, что на очередной повстанческой базе нам посчастливилось оказаться именно сегодня, а не несколькими днями раньше. Пусть мы и были одеты в гражданское и всецело отличались от обитателей подземного военного мира, но внимания на это никто не обращал. Только какой-то офицер, шедший навстречу нам, недовольно нахмурил брови при виде нас, тем не менее промолчал и даже ни на секунду не замедлил своего шага.
Беспрепятственно пройдя по главному коридору, в значительно поредевшем потоке мы добрались до лестницы, спустились на два этажа, как советовал Луиджи, и очутились в небольшом безлюдном зале, отгороженном от лестницы толстой бетонной стеной и автоматической дверью из темного стекла или пластика. Слева и справа располагались огромные металлические двери, а по центру — старенький коричневый диван, окруженный с двух сторон комнатными пальмочками в кадках.
— Приплыли, — обреченно вздохнула Маша, не обнаружив на левой двери, ведущей в научный отсек, ничего, что могло бы напоминать ручку, панель управления или еще хоть что-нибудь, с помощью чего можно было открыть дверь или кого-нибудь вызвать. — Что делать будем?
— Думать, — спокойно ответил я. — Чтобы попасть к ученым, нужно думать, как ученый, логично?
— Это про преступников, если что.
— А какая разница? Нет, разница-то есть, но… — Маша сбивала меня с мысли. — Короче, ты поняла, не мешай. Допустим, я — великий ученый и несу что-то очень ценное на опыты. Если руки заняты, то открывание двери нужно сделать…