На пятом полотне, расположенном у поворота коридора, были изображены густые тропики в безудержном безумстве их цвета. Перед ними спиной к художнику стоял явно молодой мужчина в простой бесцветной холщовой одежке. Никакого сюжета в картине не наблюдалось, поэтому она показалась мне скучной и незаслуженно сюда попавшей.
За поворотом обнаружилась дверь, а перед ней еще одна небольшая по сравнению с предыдущими зарисовка, от которой мне стало не по себе. На картине плечом к плечу стояли четыре человека: слева два парня, а справа — две девушки. У крайних людей были вскрыты шеи самым безобразным способом, каким только можно было это себе представить. Девушку в центре художник лишил глаз, а оставшемуся парню вонзил нож в сердце.
Слева направо стояли Илья, я, Юля и Маша.
Я закрыл глаза, медленно вдохнул и отвернулся от картины. Мне не хотелось на это смотреть. Я не мог на это смотреть.
За дверью меня ждал большой зал, пышно украшенный красным бархатом, развешанным по стенам. Здесь уже были окна. Высокие витражные окна из глянцево-черного стекла, не пропускавшего свет ни внутрь, ни наружу. Казалось, они выполняли роль декорации, не более. Но естественного освещения совершенно не требовалось: факелы, напольные и настенные, и тяжелые люстры со свечами, с которых почему-то не капал воск, справлялись со своей задачей лучше, чем требовалось. Больше в зале ничего не было, за исключением большого зеркала в резной деревянной раме, стоящего прямо по центру. В нем отражался я, медленно приближающийся. Черная куртка, черные штаны со множеством карманов, черные высокие сапоги. Короткий ежик черных волос и выбритые виски, успевшие слегка отрасти за время скитаний в будущем. На меня из зеркала смотрел тот же самый Игорь, что и десять дней назад улыбался университетскому зеркалу, только уже без усов. И все же он был совсем другим. Но этих изменений зеркало отразить не могло.
«Привет», — раздался из-за спины до боли знакомый голос, заставив меня похолодеть, а сердце биться чаще. Кроме меня в зеркале никто не отражался.
«Ну же, обернись».
Я обернулся, боясь увидеть того, о ком подумал. И увидел. Черные высокие ботинки. Черные штаны со множеством карманов. Черная куртка. Короткий ежик черных волос и выбритые виски. Мой голос.
«Неужели ты не рад меня видеть?» — спросил меня я, радостно улыбаясь, будто старому другу. Так, как я раньше всегда улыбался Андрею. Так, как сейчас я улыбаюсь Илье.
И все же кое в чем мой двойник не был похож на меня: абсолютно белые глаза без радужек, без зрачков, без намека хотя бы на маленький кровеносный сосудик. В них не было совершенно ничего. И одновременно было все.
— Кто ты? — спросил я, глядя прямо в его бездушные глаза.
И он ухмыльнулся.
========== бНОПНЯ ==========
— Кто я? Это так важно знать тому, кто сам не знает, кто он? — белоглазый засунул руки в карманы штанов и теперь с прищуром смотрел на меня, ожидая ответа.
— Я-то знаю, кто я, — диалог только начался, а уже напоминал мне театр абсурда.
— И кто?
— Игорь Невский.
— Нет. Нет, нет, нет, — мой двойник замахал руками. — «Игорь» — лишь ярлык, созданный твоими родителями, чтобы проще до тебя было достучаться при необходимости. «Невский» — ярлык твоего далекого предка, корень каталога, так сказать. А ты-то кто?
— Человек.
— Это тоже синтетическое понятие, говорящее лишь о том, что ты отвечаешь узкой совокупности признаков: ходишь на двух ногах, откинул хвост, полысел в некоторых местах, осознал свои вопли и способен придумать какое-нибудь назначение палке в зависимости от ситуации, — существо в моем обличии грустно вздохнуло и начало падать назад, как в тот же момент из ниоткуда под ним появилось кресло-груша, принимая его в свои мягкие объятия. — Я так понимаю, спрашивать, зачем ты, тоже бесполезно?
— С таким подходом — да. Все равно все сведется к тому, что это «синтетическое» и «придуманное».
— Мне радостно, что ты понимаешь. Присядь, в ногах правды нет, — легкий жест его руки, и я уже, влекомый непонятной силой, очутился на таком же кресле. — Ты ведь не против «груш»? Просто мне они так нравятся. Раньше любил троны — такие величественные мягкие табуретки, но это слишком пафосно, не находишь? Надо быть проще.
Он любовно пощупал свое кресло, а учитывая то, что это был мой двойник, мне сделалось противно от наблюдаемого. Тем не менее, я решил молчать и не подавать вида.
— Извини, отвлекся от темы, — второй я повернулся ко мне. — Такое часто бывает, когда хочешь сказать так много, а времени так мало. Хорошо, давай для упрощения считать, что ты Игорь Невский, при этом даже человек. И чтобы было проще, перейду на понятную тебе систему: можешь звать меня Иваном, хоть на самом деле я им не являюсь. Пока все устраивает?
— Более чем.
— Врешь, — рассмеялся Иван. — Я вижу твои мысли, ни черта тебя здесь не устраивает. И понимаешь ты примерно столько же, то есть ничего.
— Так ты бы объяснил, глядишь, я бы что-нибудь и понял, — раз он читал мои мысли, то я решил играть в открытую. — Где я? Кто я? Зачем я? А то только и задаешь вопросы, на которые нет ответа.
— Чтобы что-то объяснить, нужно сначала самому это понять. Будешь смеяться, но я не знаю, — Иван приподнялся, развел руками и плюхнулся обратно в кресло. — Зато теперь ты понимаешь, что я чувствую, а это, согласись, важно. Из уравнения с двумя неизвестными мы уже убрали одну, придя к общему эмоциональному знаменателю, и можем поговорить о второй. То есть переходим непосредственно к тому, зачем я тебя сюда и притащил.
Видишь ли, так получилось, — он перевернулся на другой бок, — что я существую немного дольше тебя и уже успел накидать пару вариантов решения задачи, ответом которой станет понимание, кто есть я, а кто — ты. Я наблюдал некоторое время за вами, людьми, и пришел к выводу, что мы с вами похожи. Мне подумалось, что если с моей помощью вы решите загадку своего происхождения, то, проведя подобный эксперимент, я смогу ответить себе самому на тот же вопрос по отношению ко мне. Однако возникла неувязка, поставившая эксперимент под угрозу: несмотря на одинаковую углеродную оболочку, вы все были разного наполнения. А еще ваши эмоции, эти стохастические величины, слабо поддающиеся корреляции…
Но я нашел выход, — продолжил он, немного помолчав.
Вновь повисла пауза. Иван не торопился рассказывать дальше, задумавшись о чем-то своем, а мне было некомфортно здесь находиться. Я решил напомнить ему о своем присутствии:
— И каков выход?
— Выход? — дернулся он, опомнившись. — А знаешь, суть не в том. Я опять заболтался, извини. Слишком долго за вами наблюдал и перенял ужасную привычку разливаться широким потоком вместо того, чтобы излагать непосредственно самое важное одним предложением. Мне нужна твоя помощь.
— Моя? — почему-то удивился я, хотя и так было понятно, что неспроста меня сюда занесло. — Я что, избранный?
— Нет. Скорее, удобный, — честно признался мой двойник, внимательно уставившись на меня пустыми глазами, отчего опять сделалось некомфортно. — С тобой больше шансов договориться, если верить законам логики и статистики. А я им верю, они не способны на обман.
— И о чем ты хочешь договориться?
— Начнем с того, что получишь ты, если мы заключим сделку, не против? Тогда смотри, — он кивнул в сторону зеркала, превратившегося в большой экран. — Узнаешь?
Изображение было настолько четким, что казалось нереалистичным, но тем не менее, сомнений, что это истина, у меня не было. На мокром асфальте неподалеку от Ильи на боку лежал я. В нескольких шагах от нас в замедлении Маша и Юля дрались с Русланом, но даже при таком раскладе силы были совсем не равны.
— Ты же видел картину у входа в мою скромную обитель, не так ли? — Руслан откинул Юлю и, резко встав, метнулся ко мне. — И знаешь, чем это кончится, — выдернув из моей груди нож, как из ножен, тем самым открыв дорогу крови наружу, Берсеньев развернулся к девчонкам. — Предлагаю тебе свою помощь в предотвращении зверского убийства твоих друзей, — из рассеченной шеи Маши хлынула темная струя, — и возвращении всех четверых в ваше время, — теперь Руслан уверенно двигался в сторону Юли, вжавшейся спиной в цистерну.