— Да пустяки. Думаешь, я стану падать в обморок от всякой ссадины? Так чего ради ты меня сюда вытащил — говори, — спросил Колин, подняв ворот своего пальто. — Только помилосердствуй, быстренько выкладывай и пошли в дом!
Роджер, взяв руку приятеля, внимательно разглядывал царапину. Она была широкая, но неглубокая.
— Как тебя угораздило, Колин? — повторил он.
— Слушай, какая разница?
— Мне просто хочется это знать.
Колин уставился на него.
— Ты что-то очень подозрительный. Что у тебя на уме?
Роджер добродушно рассмеялся.
— Идет обычная тренировка моих широко известных способностей. Чем бы ты ни поцарапался, мой милый Колин, это никак не могла быть, скажем, булавка. Сам взгляни.
— Да какая к дьяволу разница, чем я поцарапался? Все это гроша ломаного не стоит.
— Стоит, причем совершенно целого гроша, и не одного. А все мое проклятое любопытство. Можешь, конечно, не говорить, если это что-то интимное.
— Да на что ты намекаешь, старый греховодник?
— Видишь ли, эта царапина очень напоминает мне след ногтя. На самом деле, не знай я тебя как облупленного, Колин, я сказал бы, что ты приставал к даме, за что и сподобился получить эту царапину, — закинул Роджер удочку.
И поклевка не заставила себя ждать.
— Да ничего подобного, — рассердился Колин, — до такого мог додуматься только ты с твоими извращенными мозгами. Если тебе и правда так интересно, то я порезался осколком хрусталя.
— А где это ты развлекался с осколками хрусталя?
И Колин с неохотой признался в совершеннейшей чепухе: он разбил бокал в баре и тайком спрятал под стол осколки.
Глава 8
Дело против Роджера Шерингэма
— Принимаю твое объяснение, — рассудительно изрек Роджер, облокотясь на парапет, ограждающий крышу.
— Надо же, чертяка! Как мило с твоей стороны!
— Не горячись. Все дело в том, по-моему, что людей до сих пор продолжают вздергивать на виселицу лишь по той простой причине, что их объяснения не принимаются. Причем очень многих людей, Колин.
— Так ты вытащил меня на холодину только ради того, чтобы сообщить это?
— Можем пойти в зимний сад, если хочешь, — великодушно предложил Роджер.
— Хочу. В моем возрасте уже начинаешь ценить комфорт. — Колин Николсон был пожилым и разочарованным мужчиной двадцати восьми лет.
Они спустились по ступенькам в зимний сад, включили там свет и увидели два кресла.
— Ну, выкладывай, Роджер, до чего додумался? — спросил Колин, как только оба уселись.
— А почему ты решил, что я до чего-то додумался?
— По всем признакам. Ты как старый боевой конь, учуявший порох. Неужели ты да не попробуешь раздуть из этой истории что-нибудь серьезное?
— Я как раз думал, — кротко заметил Роджер, — что она и без того весьма серьезная.
— Ха! — Колин издал чисто шотландское восклицание, очень выразительное во всех смыслах, как бы его ни интерпретировали.
Роджер задумал небольшой эксперимент.
— Да нет, конечно. Я просто задумался, от каких же пустяков зависят все подобные дела. Одной-единственной улики достаточно, чтобы очевидный суицид превратился в убийство, несчастный случай — в самоубийство и так далее. Ты изучал криминалистику, Колин, — ну-ка попробуй найди эту роковую улику.
— Роковую для самоубийцы?
— Да.
Колин подумал.
— Что она весь вечер напролет толковала про то, что хочет покончить с собой?
— Нет-нет-нет. Это из другой оперы, это скорее доказательство, а я говорю о чисто материальной улике.
Колин глубоко задумался.
— Нет, разрази меня бог — не знаю.
— Значит, так. Все априори принимают версию, что это суицид. Почему? Нет, я сам скажу. Поскольку есть улика, действительно подтверждающая, что это и в самом деле было самоубийство. Но улика эта, по всей вероятности, никем не осознана. Все ее видели и все поняли, и только в силу ее присутствия в общей картине произошедшего все и восприняли произошедшее как самоубийство. Но, как и ты, никто не сможет ее назвать. Может, попробуешь, Колин? Вещь-то совершенно очевидная!
— Ты имеешь в виду отсутствие каких-либо признаков насилия?
— Нет, хотя и это тоже имеет значение, — уступил Роджер.
— А что же тогда?
— Ну как же — кресло под виселицей! Помнишь — кресло, упавшее набок?
— Да.
— Так вот, присутствие этого самого кресла доказывает, что не ее сунули головой в петлю, а что она сама, по своей воле это сделала. Так ведь?
— Да, понимаю. Очень интересно, Роджер. Да, это в самом деле важная улика.