- А что, интересная мысль! Я, как доктор, вам заявляю, что Булгаков действительно был болен шизофренией. - Все молчали. - А вы молодец, Ирочка! Не каждый сможет вот так прямо высказать свое мнение. Только вы больше в Москве этого не говорите никому. Москва Больна Булгаковым. Они вас разорвут, не пощадят.
А я не отступала.
- Да, я уже поняла, что Москва вообще не любит никакой правды.
- О! - Воскликнул Сергей. - Вы не правы, глубоко неправы, провинциалы. Москва - это...
- Большая деревня. - Закончила Хозяйка. - Не пора ли нам спать. Время три. Грек, я постелила тебе в одной комнате с Ириной. Вы уж извините, больше места нет.
- Спасибо тебе, Ирочка, - Грек немного захмелел. Он поцеловал руку хозяйке и пошел в спальную, качаясь. Я растерялась, но Сергей успокоил.
- Успокойся, Грек - интеллигентный человек, он не будет приставать. Да, к тому же он пьян, сейчас ляжет и захрапит.
Когда я зашла в комнату, мне показалось, что мой сосед уже спит. Но, как только моя голова коснулась подушки, Дима тихо встал и подошел ко мне. Я сначала испугалась, но присел возле моей кровати, взял мою руку и поцеловал.
- Не пугайтесь, Ирочка, я не причиню вам зла. Я просто весь вечер ждал, когда, наконец, мы останемся одни и сможем поговорить. Вы нравитесь мне, провинциалочка, больше, чем я этого хотел. - Он был казалось даже не пьян. Мы проговорили всю ночь. Если бы ты знала, сколько я слов красивых в ту ночь услышала. Как интересно он часами мог рассказывать о себе, о жене, о дочке. С каждой минутой я все больше и больше привязывалась к нему. На утро он простился со мной, поцеловал, обещал приехать на дачу и на прощание сказал:
- Я с вами не прощаюсь, мы увидимся и очень скоро. Вы прелестнейшая женщина. Я влюбился в вас, как мальчишка.
На дачу он, конечно, не приехал, а на следующий день я уезжала. Подруга надо мной все посмеивалась:
- Ты знаешь, скольким женщина он сердце разбил. Он же, как змей-искуситель. Я ведь тоже поначалу в него влюбилась, но во время поняла несерьезный слабый, много обещает и быстро забывает...
Да, я и сама сочла прошлую ночь пьяным бредом и по немногу начала успокаиваться. Какое же было мое изумление, когда я шла к своему поезду, а он стоял у моего вагона с цветами. Мы стояли молча до отправления поезда. Он молча сжимал мою руку и смотрел в мои глаза. На прощание Дима подарил мне томик стихов Пастернака с кучей своих телефонов:
- Ты будешь писать каждый день... что я говорю... это мои телефоны, звони мне. - Сколько было любви и нежности в его словах, я лишь молча кивнула.
Вернувшись домой, я вскоре забыла о московском романе. Работа поглотила меня целиком. Но однажды я наткнулась на томик Пастернака и позвонила ему.
- Здравствуй, любимая... - и еще тысячу нежных слов неслось по проводам...
Потом были долгие письма, письма, письма, полные любви. Я потихоньку начала сходить с ума. Вскоре я взяла три дня за свой счет и поехала к нему в Москву. О! Это были самые счастливые дни в моей унылой жизни. Через месяц мы вдвоем ездили отдыхать. Поднимались вверх по течению на байдарке по реке Моломе, что в Кировской области. Мы были вместе целый месяц, кругом лишь река и густой непроходимый лес. В верховьях реки мы нашли брошенную деревянную церковь шестнадцатого века. Нам не верилось, что мы можем пройти против течения столько километров, но мы смогли. Я тогда не задумывалась даже над тем, что мне двадцать пять, а ему сорок четыре. Тогда, казалось, и в жизни у нас все получится: он разведется, я приеду к нему, и мы будем вместе до конца жизни. Боже! Какая же это была красивая сказка!
Кончился этот сказочный месяц, он вернулся в Москву, я вернулась домой. Работа больше не интересовала меня, началась хандра, спасали только письма. Я сейчас гостила дома у сестры, и она вчера перед отъездом подала мне пачку его писем. Видимо, мама моя сберегла их. Хотите, я почитаю их вам.
- Но это же не удобно, это же письма... личные...
Ирина виновато улыбнулась.
- Мне сегодня, как никогда так хорошо, вы позволите? Я их не читала лет двадцать. Вчера хотела перечитать и почему-то испугалась.
-Читайте, Ирина.
Она достала из сумочки аккуратно перевязанную тесемкой стопку старых, потертых писем и начала их перечитывать. С каждой новой строкой лицо ее светлело, слеза то просилась наружу, то возвращалась обратно.
«Дорогая, милая, любимая, ты мне нужна, не сомневайся, ради бога. Ты мне нужна, без тебя все так плохо, тоскливо, тошно, ничего не ладится и все ни к чему... мне нужно видеть тебя, слышать, разговаривать, хочу ощущать тебя рядом, близко. Протянул руку и вот ты, моя... Когда же это будет наяву, что надо сделать, чтобы это было поскорее? Я разведусь - дело решенное, подам заявление на развод, но я не хочу потерять дочь. Надо все сделать не спеша. Не обвиняй меня в нерешительности, скорее это неорганизованность, не умение, сомнения в том, что все будет как надо. Скорее это естественное отвращение к такому делу, как развод, в первый раз ведь. Но решимость развестись у меня твердая. Мы будем вместе».