- Петрович, я - всё! Надо ехать! Знаю, каким делом буду заниматься! В память о сыне всё сделаю!
И создала своё издательство. Привлекла всех, кого могла, чтобы вам, молодым помогать. Это издательство теперь и есть её ребёнок, и вы все - её дети!
- Крутая женщина! - только и нашлось у Максима, что ответить.
- Да никакая, не крутая! Сильная и достойная, и добрая, несмотря ни на что!
Старик надолго замолчал, Максиму тоже сказать было нечего. Оставалось стыдливо вспоминать эпизоды своего не очень симпатичного общения с Колобковой…
Глава 31.
… Жизнь шла своим чередом, отгуляли Новогодние праздники. Народу в посёлок понаехало на каникулы полно, время прошло весело и незаметно. Вот уж, когда молодой человек вспомнил детство и отрочество: с гор накатался и в снежки наигрался за все упущенные годы, и петардами отбомбился в ночное небо, и был счастлив!..
Максим завел, что-то наподобие дневника в своём ноутбуке, используя его, как печатную машинку, за неимением интернета. Он заносил в него разные наблюдения, мысли, интересные разговоры с дедом Савелием. Старик, хотя и прожил всю жизнь в тайге, однако, был достаточно начитан и мудр. Парень не уставал удивляться его философским рассуждениям,
- Писатель должен радость людям нести, слышь, Максимка! – глаголил старик, - горя и так в жизни хватает, чего о нём писать-то? Так и руки на себя с тоски можно наложить! Надо о хороших людях писать, об их добрых делах и героических поступках!
- А, как же классики? – вступал в полемику Макс.
- Что, классики? Классик классику рознь! Иные к концу жизни сами понимали, что не дело у них выходило! Вон, Гоголь взял да сжёг второй том «Мёртвых душ». Думаешь, почему? Писал, писал и не жалея, всё в огонь выбросил? И после этого, ничего уже не написал!
- Почему же?
- А, потому, Максимка, что не смог образ положительного героя создать! Всё мразей описывал, одну тошнотворнее другой! Вспомни его деградантов от Ноздрёва до Плюшкина! Да, нечисть всякую, с хвостами да копытами, вот и кончил плохо! Достоевский, спору нет, талантище, натуру человеческую изнутри вскрывал, а сам пьянь и игрок! Вот и герои у него подонки! Лермонтов, опять же! Желчный мужичонка был, хоть и не без способностей. Какую книжку не возьми у него, так руки и опускаются! Все герои – мерзавцы, либо жертвы мерзавцев! Закончил, в результате, дуэлью!
- Так и Пушкин дуэлью закончил! Тоже мерзавец, значит?
- Эээ, нет! Ты меня на мякине проведёшь! Пушкин - другое дело! Он понимал, кто его пером водит! Чистый дух или нечистый! Горя и уныния не допускал. У него светлые произведения, счастливые, радостные! В его книгах герои настоящие есть, о них и читать-то приятно!
- Так, сказки же всё! – не отставал Максим, - а, реализм без дерьма не бывает!
- Бывает, Максимка, бывает! В жизни людей хороших много! Тут всё дело в том, кого ты видишь, хороших или плохих! И тогда, в зависимости от твоего видения, побеждает или добро, или зло! Ты, пойми: боль людскую, трагедию, конечно, не спрячешь, её надо писать, чтобы души человеческие не черствели… Но, если, в конце книги автор не даёт надежды на счастье, не видит выхода и не показывает его читателю, то это нехорошо! Не по-божески! Тогда, получается, что и по совести жить не надо, и жертвовать собой нет смысла за правое дело, если оно всё равно проиграно будет!..
- Тебя, Петрович, не переспоришь!
- А, ты и не спорь! Живи и смотри! Да внимательно! Твой выбор, писаниной своей, добру помогать или злу!..
В тайге, меж тем, наступала весна. Солнышко щедро разливало свой свет на заснеженные поляны. Снег становился рыхлым и обманчивым. Максим, жалея Петровича, всё чаще уходил в тайгу один. Страх прошёл, коренной горожанин сам не заметил, когда стал влюбляться в тишину и покой дремучего леса, заслушиваться птичьими голосами, терпеливо наблюдать из укрытия за лесным зверьём…