Аромат усилился, но теперь к нему примешивался сладковатый запах. Запах, который капитан безошибочно узнавал среди сотен других. Запах крови.
Фотограф усадил Холзи на вращающийся шаткий стул, прикрепив над головой номер.
— Лицом ко мне. Спокойно.
Щелк.
Вспышка в глаза, как отсвет молний ТАМ.
НА ДОРОГЕ, И ТЕМНАЯ ФИГУРА В ДОЖДЕВИКЕ.
С ВЫТЯНУТОЙ ВПЕРЕД РУКОЙ черной дождливой ночью.
— Повернись направо. Замри. — Шелк.
Вспышка. Молния.
КТО ЭТО ТАМ, В УГЛУ?
— Налево. — Щелк. Молния.
МОЛЧАЛИВЫЙ.
ТЕМНЫЙ.
СТРАШНЫЙ.
В ТЕМНОТЕ НЕВОЗМОЖНО РАЗГЛЯДЕТЬ НИЧЕГО, КРОМЕ БЛЕСТЯЩИХ ПУСТЫХ ГЛАЗ!
— Здорово выглядишь, парень! Твоей маме понравятся эти снимки.
— Пошли, — спокойно сказал патрульный. Холзи встал и направился к выходу.
Я В БЕЗОПАСНОСТИ!
ТЕБЕ НЕ ДОСТАТЬ МЕНЯ ЗДЕСЬ! Я НЕ БОЮСЬ ТЕБЯ! ХО-ХО!
Патрульный распахнул лязгнувшую решетчатую дверь, повернулся к Холзи и, отомкнув наручники, процедил:
— И, главное, веди себя как следует.
Холзи шагнул в камеру, и дверь с безумным грохотом захлопнулась за его спиной. Он, присев на откидную деревянную койку, огляделся. Заплеванный, грязный пол да исцарапанные обшарпанные стены, сплошь покрытые надписями и украшенные рисунками, изображающими половой акт в самых разнообразных формах. Холзи некоторое время созерцал эти «произведения тюремного искусства» и читал надписи, наслаждаясь собственной безопасностью. Затем он прилег на койку, забросив руки за голову и бездумно уставившись в серый потолок. Мало-помалу сон сморил его и, укачивая, унес вдаль по течению ярко-оранжевой искрящейся реки.
Дежурный поднял глаза от ощущения, что на него повеяло сырым могильным смрадом. Прямо перед ограждением стоял человек в черном дождевике. Среднего роста, тонкое умное лицо, волевой подбородок. Нормальный человек. Только глаза вот… Неприятные, холодные. Пустые какие-то.
— Что вам угодно? — спросил дежурный.
— Мне-то? — удивленно вскинул брови посетитель. — Да вот, зашел проведать дружка Джеймса Холзи. Думаю, он по мне уже соскучился.
«Что-то не так с этим парнем, — подумал сержант и на всякий случай расстегнул клапан кобуры на поясе. — Может, он не в себе? С приветом? Вон какие глазищи, будто кокаина нанюхался. А может, и правда? В 79-ом один такой пол-участка перестрелял, пока его самого не уложили. Тоже, говорили, нанюхался дряни».
— Ну так как? — усмехнулся посетитель. — Насчет Холзи?
— А? — встрепенулся сержант. — Весьма сожалею, но думаю, Вам не удастся навестить арестованного пока не выяснятся все обстоятельства его дела.
— Вот как? — Посетитель вынул из кармана плаща белый платок и промокнул рот, а затем снова спрятал его где-то в бездонной глубине дождевика. — Я не уверен в том, что ты прав. — Он вытащил руку из кармана. — Держу пари, я увижу его раньше, чем ты скажешь «раз».
Прямо перед носом дежурного появился нож. Новенький, с отливающим голубизной лезвием. Очень острым лезвием.
«Боже мой Иисус, — в панике отшатнулся дежурный. — Это же нападение, как в 79-м. Надо позвать на помощь!» Его рука метнулась к кобуре, но, прежде чем он успел схватиться за рукоятку пистолета, посетитель взмахнул рукой. Пола плаща описала дугу, отчего рука приобрела сходство с птичьим крылом, и это крыло пером хлестнуло его по горлу. «Господи Иисусе, — успел подумать дежурный. — Он ударил меня!» Он почувствовал сильную боль в горле и что-то горячее потекло по шее за воротник его рубашки. «Надо позвать на помощь!» — Рассудок его помутился, из перерезанного горла раздалось хриплое бульканье, комната поплыла перед глазами, и, опрокидывая стулья, дежурный сержант рухнул на пол. На шум выскочил патрульный и получил ножом в живот. Руки его вцепились в разъезжающуюся форменную рубашку, пытаясь удержать хлещущую из раны кровь, а посетитель тем же небрежным жестом полоснул его по шее острым, как бритва, лезвием. Патрульный сделал несколько неверных шагов и завалился на скамью для посетителей, заливая все вокруг алой, дымящейся кровью. Убийца снова вынул платочек и аккуратно прижал его к губам.
Холзи снился кошмар. События предыдущей ночи. Ему казалось, что он смотрит на себя со стороны, сидя на заднем сиденье «роллса». Он видел катающийся под ногами алюминиевый стаканчик и самого себя, напряженно замершего за рулем. Вот в свете молнии из дождя вырос черный силуэт с вытянутой рукой.
«Не останавливайся! Езжай дальше!» — Заорал он и с ужасом понял, что из его рта не вылетело ни звука. Холзи попробовал шевельнуть рукой, но у него ничего не вышло.
ТЫ. НИЧЕГО.
НЕ МОЖЕШЬ.
ИЗМЕНИТЬ.
Он рванулся. Любым способом он ДОЛЖЕН помешать тому, что сейчас произойдет. Но воздух, вязкий, как вода, держал его, припечатав к сиденью крепкими оковами сна. И он с ужасом видел, что «ролле», подрулив к обочине, остановился.
Закончив свою работу, Райдер с удовлетворением оглядел сделанное и, подойдя к столу, щелкнул переключателем на пульте.
— Центральная! — Отозвался в селекторе женский голос.
Райдер еще раз промокнул рот платочком и спокойно доложил:
— Здесь массовое убийство, мисс. Убито пятеро полицейских. Поторапливайтесь, если хотите взять вашего парня тепленьким. Райдер повернулся и зашагал к выходу.
— Кто сообщил??!! — надрывался селектор.
Не оборачиваясь, Райдер промокнул рот платком и сунул его в карман.
Черный силуэт подошел к машине и, подергав дверь, постучал костяшками пальцев в окно. Еще раз. Стук стал невыносимо громким. И вдруг в окне появились пустые оловянные глаза, и улыбающийся, перекошенной в жуткой ухмылке рот возвестил:
— Проснись, Холзи!
Я ПРИГОТОВИЛ ДЛЯ ТЕБЯ ЧУДНЫЙ СЮРПРИЗ! ЧУДНЫЙ СЮРПРИЗ!!!
ЧУДНЫЙ!
ЧУДНЫЙ!!
ЧУДНЫЙ!!! XAXA-XA-XA!!!
И Райдер захохотал жутким безумным смехом, в котором слышались нотки торжества. Этот смех заполнил собой все. Он вонзался в уши тонкой вязальной спицей, вызывая в голове Холзи пульсирующую белым светом боль.
Он вздрогнул и проснулся. Что-то изменилось. В воздухе повисла мрачная атмосфера беды. Холзи поднял голову и сел.