- Так и наша жизнь, - вздохнул печально он, - мы, как эти отмершие листья, а ветер - как рок, направляемый неведомой силой.
- Господи! Верни мне ту жизнь, когда я был здоров и мог ходить, почему я?
- отчаяния наполняли его глаза. Если будучи здоровым, он часто находил повод для печали, то теперь она стала его постоянным спутником. Жалость к себе приобрела какие-то мазохистские формы и временами была просто отвратительна для него самого. Постоянная работа мысли в осмыслении своей жизни просто изматывала его на нет, разум услужливо работал в этом направлении и вкупе с инвалидностью превращали жизнь в настоящий кошмар.
«Где-то в той жизни была Аурика, какой же я болван! Ей же ничего не нужно было от меня, а я, как последний кретин, вбил в свою голову, вот поднимусь, разбогатею и найду её. Нашёл, искатель чёртов! Нашёл инвалидное кресло. Теперь вообще калека и обуза своим родным, теперь вообще сам себе даже не нужен!
Считай, сам себя наказал! Своим недовольством жизнью, своим нытьём - вот тебе и другая жизнь! Но почему так жестоко? Ведь сколько злодеев живут припеваючи на свете! Да! Я был не доволен своей жизнью, но я не сидел сложа руки, я пытался, но мне просто не сопутствовала удача. Кто знает, может это инвалидное кресло ждало меня всю жизнь, чтобы так я пришёл к чему-то более значимому?»
Диалоги с самим собой у Амрэ были постоянны, иной раз он так и засыпал в кресле, размышляя о своём теперешнем положении, он сожалел горько о том, что не ценил то, что имел здоровье, силы, мог просто ходить или путешествовать и о том, что в очередной раз бежав от себя, бросил девушку, которую полюбил с первого взгляда. Если тогда когда он был здоровым, считал, что не достоин её, то теперь не могло быть и речи, чтобы разыскать её. Теперь со своими страданиями он был один на один и мог только горько жалеть себя сам, но жалости не от кого не хотел.
Время идет, не обращая внимания на наши причитания, страдания, радости и печали. Амрэ, переживая все возможные душевные муки, постепенно нашёл себя в изучении религии, впрочем, как и многие, оказавшиеся по воле судьбы в состоянии отчуждения. Он много времени проводил в Интернете, общаясь с единомышленниками и такими же, как он, инвалидами. Со временем благодаря вере и молитвам он обрёл определённую силу духа и вспоминая тот трусливый диалог с дьяволом, часто думал, что имей он эти знания тогда, то с лёгкостью заткнул бы Сатану и, возможно, не попал бы в такую ситуацию. И вообще, будучи религиозным человеком, жил бы по-другому и по-другому смотрел бы на окружающий мир, ценил бы больше каждое мгновение, обращал бы внимание на звёзды в небе и на каждое проявление природы. Был бы просто духовным человеком, достойным любви Аллаха и ангелов. «Почему я пришёл к этому пониманию вот так?» - задавал он часто себе этот вопрос и не находил ответа.
Он уже вполне научился самостоятельно обслуживать себя и родители иногда уезжали к родственникам. Вот и сегодня он остался один и не включая свет долго смотрел на поток ночной городской жизни. Невольно пришло воспоминание о том, как ещё в той жизни, в другом городе он стоял у окна и так же смотрел на ночной город, но было одно существенное отличие. Тогда он был здоров! От одиночества и обречённости вести такую жизнь он совсем расчувствовался, и по его лицу потекли слезы. Но тут же его посетила мысль: а если бы вообще лежал парализованный, но при этом видел и слышал всё вокруг, а если бы ослеп? Такие мысли привели его в чувство. «Если тебе плохо, знай, что кому-то ещё хуже», - вспомнил он где-то прочитанное. Мы жертвы своих мыслей резюмировал он свои размышления, и выстраиваем свою реальность сами.
Вдруг краем глаза он опять увидел мелькнувшую тень. На этот раз страха уже не было, он подождал и спокойным голосом спросил:
- Это ты, Сатана?
Тут же в комнате материализовался мужчина в древневосточном одеянии, на его голове была чалма, на ногах изогнутые ичиги, а на теле дорогой халат, вышитый орнаментом и украшенный изумрудами.