Через какое-то время, когда Чезетта готовила ароматную свиную отбивную, а я вылепляла итальянские вареники, к нам на кухню пришёл поджаренный на солнце Марк.
Он тяжело работал, был весь красный и вспотевший, словно искупался в грязном пруду. Его волосы торчали во все стороны толстыми сосульками, а ладони были исцарапаны строительным материалами.
- Aqua, - лишь произнес усталый, но улыбающийся парень и начал наливать себе в булку новую порцию воды.
Я зависла над равиолой и не смогла пошевелиться. Было что-то завораживающее в его виде. Возможно, я просто от макушки и до кончиков пальцев была городской, и такая деревенская простота…
- Ауч, - вскричала я, перебив свои же мысли, так как меня по пальцам ударили скалкой.
Женщина что-то снова пробурчала, а Марк засмеялся. Ей видимо не понравилась, что такая неумеха, как я, ещё смеет отвлекаться от работы.
Я попыталась вернуться к готовке, как снова пошёл экспрессивный поток итальянских фразеологизмов. Марк засмеялся ещё громче.
- Она говорит, что ты...
- Заткнись, - перебила я ненужного переводчика.
- А сейчас сказала, что ты как...
- Ни слова!
- Но это смешно, потому...
- Я из тебя тесто для равиоли сделаю, если ты сейчас же не уберешься отсюда! - шикнула я и заставила смеющегося парня выйти из нашего «женского храма кулинарного мастерства и унижения».
Перед ужином, и после работы мы решили отправиться на море. Чезетта дала мне свой велосипед, а Марк и Лёва одолжили средства передвижения у милых соседей.
Мы мчались по узеньким «серпантинкам» мимо симпатичных итальянских домиков, будто влепленных прямо в холмы, зеленых полей и чудесных виноградников. Жалко было даже моргать, дабы чего-нибудь не пропустить.
Жара спадала и в воздухе запахло морской свежестью. Мы добрались до дикого пляжа, на ходу сняли с себя верхнюю одежду и с криками бросились в освежающую морскую пену.
От удовольствия мы закричали и начали прыгать на маленьких волнах. Брат атаковал меня брызгами, а я плыла от него в закат. Через минуту ко мне присоединился Марк, и мы устроили маленькое соревнование, кто быстрее доплывёт обратно до Лёвы. Я проиграла.
Через полчаса мы лежали на колючем песке и любовались уходящим солнцем.
Ветер ворошил мне волосы, Лёва разглядывал ракушки, а Марк напевал какую-то примитивную мелодию. Было хорошо. Слишком хорошо.
Про себя я даже поблагодарила небеса за то, что нам на пути попался этот подозрительный странный парень, и мы оказались здесь. Похоже, мои глаза это отразили, так как когда Марк поймал мой взгляд, то невольно улыбнулся.
К заходу солнца мы вернулись к Чезетте. Она накормила нас прекрасным ужином. Я не уставала хвастаться перед парнями, что тоже приложила руку к этой пище богов. К нам присоединилась ещё какая-то женщина лет 70ти из соседнего дома с её пятидесятилетним лысым сыном. Они сидели и что-то бурно обсуждали на своём мелодичном языке, а мы просто наслаждались атмосферой.
Чезетта не была бы нашей любимицей, если бы не включила прекрасную итальянскую музыку 70х годов и не начала танцевать. Соседи присоединились. В дом постучалась ещё одна пара в возрасте, у которой мы одолжили два велосипеда. Они по- хозяйски налили себе вина, отпили, а бабушка пригласила моего брата на танец. Чезетта естественно выхватила своего любимчика Марка, и он хоть и не охотно, но принялся танцевать. Его движения были похожи больше на брачный танец утконоса, а пластикой он не отличался от пьяного жирафа, но всё же женщина кружила его по всей комнате, и казалось парень даже начал получать от этого удовольствие. Меня вскоре приметил лысый, но подтянутый мужчина и мы начали прыгать под какой-то итальянский рок-и- ролл.
Через несколько часов все разошлись, а мы легли спать. На одном диване, втроём и нам было более чем удобно.
На следующий день мы так же поработали, погуляли, и искупались. Потом женщина достала свои огромные красивые альбомы и начала показывать фотографии, обязательно дополняя их своими комментариями. Мы ничего не понимали, но поддакивали и говорили на итальянском: «перфекто». Надеюсь, это что-то да значило. Она также показала мне свои шикарные платья и даже позволила примерить несколько. Ах, какой у неё был изумительный вкус!
Чезетта оказалась актрисой Сан-Маринского театра. Всю жизнь она провела на сцене, пока не заболел её единственный сын. Как мы поняли, он умер несколько лет назад от тяжёлой болезни, потому что на фотографиях мужчина был очень худым и сидел в инвалидом кресле. Очевидно, ей пришлось бросить свою работу, чтобы ухаживать за ним, а потом она не вернулась. Хотя, периодически её приглашали на разные вечера, и она все ещё любила «блистать в свете». Нам кажется, у неё это отлично получалось. Не думаю, что Чезетта хоть сколько-нибудь была известной за пределами своей карликовой страны, но она была счастлива, гордилась своей работой и с достоинством несла свою любовь по жизни!