Сентябрь закончился, не успев начавшись. Людям в метро становилось все теснее – они переодевались в осенние куртки, заполняющие все пространство вагонов. Я ехал со своей конечной на работу. Напротив меня тряслась Лариса, Мария в конце вагона беззвучно шевелила губами, ее глаза бегали по строчкам в тетради в руках, Никита мрачно уткнулся в телефон.
– Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Комсомольская». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи.
– Придержите дверь! – низкий старческий голос вырвал меня из дремоты, в которую я погрузился. Никита стоял у выхода, он уперся локтем в край двери и посторонился, пропуская внутрь старика с тростью. Сан Саныч тяжело зашел в вагон, и тут же, как по волшебству, место рядом с Ларисой освободилось. Она вскинула голову, отрываясь от созерцания своих ногтей, и тут же выложила их на сумку поудобнее – свежий маникюр, сегодня бледно-розовый. Сан Саныч медленно уселся рядом с ней, зажимая трость между сухими коленями и поворачивая голову к ногтям, долго смотрел, а затем еле заметно улыбнулся. Он выглядел осунувшимся, бледным, но в целом – все таким же, как и прежде. Мария в дальнем конце вагона, осознав, что я наблюдаю за ней, смутилась, отводя взгляд от старика, и затараторила свои формулы с удвоенной силой. Никита перехватил взгляд Сан Саныча на свой рюкзак и картинно хлопнул себя по лбу, тут же залезая внутрь за тетрадью. Старик заметил, что я смотрю на него, и улыбнулся – мягко, понимающе. «Болел вот, извините, вижу, что заставил беспокоиться».
«Ничего-ничего, вы уж берегите здоровье, мы же волнуемся. Попутчики как-никак».
«Да уж, да уж, ну ничего, вот оклемался и еду на полуфинал по домино».
«Да что вы говорите…»