— Позвоню, — пообещала Джин, касаясь его руки успокаивающим жестом. — Спи, неугомонный.
Она хотела встать, но Крис вздрогнул, попытался удержать её руку. Слабые пальцы соскользнули с запястья.
— Ты не уйдёшь? — сонно прошептал он. — Ты же… Кроме тебя… Я… Не смогу…
Сознание его спуталось окончательно, но взгляд всё ещё пытался сфокусироваться на лице Джин.
— Я не уйду, пока ей что-то угрожает, — сказала колдунья, наклонившись к пациенту. Мягко провела рукой по спутанным тёмным волосам. — Засыпай. Пока ты спишь, ничего плохого не случится.
Крис наконец-то расслабился, закрыл глаза, поддаваясь действию лекарства. Джин вздохнула. Поднялась с кровати, поправила капельницу, ещё раз окинула пациента внимательным взглядом.
Сон разгладил вертикальные складки на его лбу, и лицо сделалось мягким и спокойным. Крис дышал ровно и легко, и даже поле не казалось сейчас болезненно ломким. Словно последние услышанные слова были каким-то лечебным заклинанием.
И Джин очень надеялась, что не обманула его. Отчего-то казалось, что этой лжи он ей не простит.
* * *
Рэд оказался дома и ответил сразу — как будто ждал звонка. Джин не стала вдаваться в подробности, передала лишь главное: Крис в больнице; ничего смертельного, но дома ночевать не будет; просил обязательно об этом сказать.
— Надеюсь, ты понимаешь, что он имел в виду, — закончила Джин, садясь за рабочий стол и задумчиво разглядывая донорский амулет, всё ещё хранящий связь со своей парой, оставшейся на руке пациентки.
— Кажется, понимаю. Но это терпит до вечера. Сейчас я могу чем-то помочь?
— Нет. — Джин качнула головой, не задумываясь о том, что собеседник не увидит жеста. — Я справлюсь. Хотя… — Она машинально скользнула пальцами по сигнальным амулетам на левой руке. Сложные чары позволяли дистанционно следить за состоянием обоих пациентов, и всё же… — Если сможешь прийти и побыть с ним немного, мне будет чуть спокойнее.
— Дай мне десять минут, — тут же отозвался Рэд.
— Спасибо, — искренне улыбнулась Джин. Она собиралась лично проверять поле Криса каждые полчаса, но во время такой глубокой блокировки постоянное наблюдение всё же было предпочтительнее. А ей сейчас в первую очередь стоило заняться пациенткой. — Можешь так не торопиться. Он никуда не убежит.
— Ты плохо его знаешь, — хмыкнул Рэд. — Побег из больницы — его любимая игра.
— С заблокированными сенсорными каналами и решетом вместо поля далеко не убежишь, — возразила Джин. — Тем более он под снотворным.
Последняя фраза слилась с раздавшимся в трубке вздохом, скорее похожим рык, от которого мурашки пробежали по рукам.
— Сенсорику отрубила я, — успокоила колдунья. — А вот с разрывами сам постарался. Необратимых я пока не вижу. Если дальше ползти не будет, восстановим. Но сейчас даже загадывать боюсь.
Несколько секунд Рэд молчал, осознавая масштаб проблемы. Потом повторил решительно:
— Дай мне десять минут.
И оборвал связь.
Джин сложила руки на столе, опустила на них голову и позволила себе немного посидеть так, не шевелясь и ни о чём не думая. В первую очередь — не думая о том, что, если она не сможет достаточно быстро установить прочную связь с полем пациентки, ей придётся просить о помощи Криса. Что-то глубоко внутри яростно сопротивлялось даже мысли о таком решении. И не потому, что использование способностей одного пациента для лечения другого не очень-то вязалось с врачебной этикой — в полевой медицине и не такое случалось. И даже не потому, что она до сих пор чувствовала себя слишком многим обязанной этому отчаянному мальчишке, который впервые попросил её о помощи. Ей просто хотелось его защитить. Удержать от очередной опасной глупости. И уж точно не подталкивать к этой глупости своими руками.
Джин подняла голову. Напряжённо потёрла лоб. Собрала в хвост растрепавшиеся волосы.
Она прекрасно понимала, что, как бы ей ни хотелось оградить неугомонного клоуна от малейших опасностей, сейчас самое важное — защитить его от чего-то куда более страшного, чем очередное перенапряжение поля. Потому что, если, решив справляться исключительно своими силами, она в итоге не справится, Крис вряд ли когда-нибудь ей это простит. Она сама вряд ли когда-нибудь себе это простит. А значит — когда придёт время, она наступит на горло собственным желаниям и приоритетам. И собственной гордости заодно. Как бы тошно ни было об этом думать.
Джин поднялась с места, одёрнула халат и направилась к двери. Отведённое на отдых время закончилось. Впереди было много работы.