— Что?
Его ресницы дрогнули от удивления, глаза сверкнули в свете настольной лампы.
Мэй слегка шевельнула рукой, всё ещё сжимавшей ожерелье. Слабо улыбнулась тому, что пальцы Криса больше не кажутся ледяными.
— Бусин. Двадцать восемь. Одна всё-таки потерялась.
Он неожиданно смутился, даже покраснел — едва заметно, но всё же… Отстранился и отвёл взгляд, будто нашкодивший мальчишка, а потом снова заёрзал на кровати, нащупывая что-то в кармане джинсов. Когда его рука вынырнула на свет и Крис, помедлив секунду, разжал кулак, на его ладони блеснула кровавой каплей двадцать девятая бусина.
— Не потерялась, — тихо сказал он и снова замолчал. Возможно, подбирал слова для объяснения. Возможно, решил, что объяснения излишни.
Они и были излишни.
Мэй прикоснулась к бусине кончиками пальцев, перекатила её по напряжённо неподвижной ладони. Почувствовала невидимую в полумраке, но ощутимую кожей трещину.
Стук гранатов по каменному полу. Кроваво-красные брызги. Боль и страх. Ярость и боль.
Это не просто бусина. Это якорь.
Мэй мягко сомкнула раскрытую ладонь.
— Хорошо, что не потерялась.
Она с трудом заставила себя разорвать прикосновение. С трудом отвела взгляд от заискрившихся благодарностью глаз. И попросила прежде, чем мысли успели выйти на очередной виток сомнений и страхов:
— Расскажи что-нибудь. Пожалуйста.
Похоже, сегодня ему решили устроить день сложных задач. «Удиви», «расскажи»… И не придумаешь сходу, чем удивлять и о чём говорить. Но говорить — необходимо. Это Крис понимал прекрасно.
— О чём рассказать? — спросил он, не столько надеясь услышать конкретный вопрос, сколько рассчитывая выиграть немного времени на размышления.
— О чём угодно, — ожидаемо ответила Мэй, посмотрела на него совсем уж умоляюще, но всё-таки попыталась задать хоть какую-то тему: — О каких-нибудь более приятных твоих победах, например. У тебя же наверняка целый шкаф спортивных трофеев.
— Как ни странно, нет, — усмехнулся Крис, мгновенно ухватившись за предложенную нить. — В плане нормальной спортивной борьбы — той, которая на соревнованиях, — я, в общем-то, не ахти какой талант. То есть талант, конечно… — Он горделиво вздёрнул подбородок: «нет-нет, не скромничаю, правда талант!» — Но я так и не выбрал чего-то определённого. Метался между разными единоборствами, стилями, не только спортивными — в боевые тоже ударялся. Смешивал приёмы, бесил тренера. Потому что это же всё не о приёмах на самом деле. Но поначалу я об основах вообще не думал. Так, махал кулаками, энергию сбрасывал… — Слова ложились на язык сами, легко и естественно, а Мэй вслушивалась в них так внимательно и сосредоточенно, будто в беспечной болтовне скрывалось что-то очень важное. Возможно, ей действительно было интересно. А может, она всего лишь искала избавления от неприятных мыслей. Не всё ли равно? — Правда, один раз меня чуть в сборную города не взяли. На какой-то турнир, посвящённый общественной безопасности. Не помню уже, что там была за дата. Мне было лет десять. Может, одиннадцать. И я ужасно хотел всем доказать, что чего-то стою…
На самом деле, конечно, не всем. Тренер и так знал его как облупленного. Мама и сестра любили без всяких доказательств. Рэд если и не любил (сейчас Крис мог лишь посмеиваться над своими детскими сомнениями), то уж во всяком случае оценивал не по спортивным достижениям. В доказательствах нуждался лишь один человек — мечтавший о достойном сыне Жак Гордон. По крайней мере, именно так думалось юному бойцу, уверенному, что он просто обязан проявить себя на большом турнире.
— А почему не взяли? — спросила Мэй.
Её пальцы больше не впивались в ожерелье, а спокойно поглаживали тёмные бусины. Любопытство, которое всё отчётливее читалось во взгляде, оттеснило тревогу. Даже дыхание изменилось — будто что-то твёрдое, причинявшее боль при каждом вздохе, если и не исчезло, то смягчилось и перестало ранить. Разговор отвлекал внутренних демонов, в меру ироничный тон развеивал больничное уныние, и Крис радовался, что даже без поля всё ещё способен на такие вот нехитрые фокусы.
— Тренер на дыбы встал, — ответил он. — Сказал: не позволю из-за каких-то там детских амбиций школу позорить. Я возмутился, конечно. А уж когда он намекнул, что из-за моих фортелей с полем команду вообще могут дисквалифицировать, совсем взъярился. Заявил, что прекрасно держу себя в руках и вообще вот как подготовлюсь, как разнесу там всех чемпионов… — Крис усмехнулся. Когда-то он считал этот день одним из худших в своей жизни. — Тренер устроил показательную трёпку. При всех, кто тогда в зале был. Очень наглядно продемонстрировал, на что я способен. Точнее, не способен. Спокойно и методично раскатал мою самоуверенность в тонкий блин. Наверное, если бы я тогда понял, что он специально меня драконит, я бы сдержался. Но я не понял. И разозлился всерьёз. И шарахнул его — и ногой, и полем сразу.