Я хотела поговорить. Чертовски хотела. Но знала, что ничем хорошим этот разговор не закончится, ведь Алекс прекрасно дал мне понять, что он не хочет меня ни видеть, ни разговаривать со мной, да даже взглядом в столовой он боится пересечься. Только вот почему? Этого я не знаю. Да, он сказал мне что переживает и даже в какой-то степени волнуется за то, что если наше общение продолжится, то именно оно и может добавить мне лишних проблем. Но была ли это основная причина, или же было что-то ещё? Что-то такое, что он решил утаить от меня?
Мне было больно. Больно от всех тех его слов, сказанных тем утром. Это была та самая боль, которую не способны убрать даже самые дорогостоящие болеутоляющие. Эта боль исходила откуда-то из груди, откуда-то из самого сердца. И это было хуже всего, ведь даже после всех тех отвратительных слов в мой адрес, мои чувства к нему так не пропали. Я пыталась забыть его, пыталась отвлечься, пыталась не думать, но всё было бестолку. Из головы никак не выходил его образ, как бы я не старалась прогнать его оттуда. Я знала, что между нами ничего не может быть, но на подсознательном уровне надеялась. Надеялась сама не знаю на что. Да, он сказал что всё, что ему было нужно от меня — лишь секс и ничего больше, и в какой-то момент, когда я лежала в той уже успевшей надоесть своей тишиной и спокойствием палате совершенна одна, казалось, что я была способна согласиться даже на это, только лишь бы увидеть его снова. Кажется, я уже совсем съехала с катушек...
Пока я размышляла о сегодняшнем сне, о его возможном значении и просто об Энтони с Алексом, я уже успела надеть комбинезон, почистить зубы и даже заправить кровать, создавая хоть какой-то, да порядок. Смотря на себя в небольшое зеркало всё через те же смайлики, которые с какой бы силой я не пробовала убрать, никак не оттирались, я печально усмехнулась, думая о том, что же будет дальше. Радовало хотя бы то, что никаких таких «весточек» я больше не получаю и, надеюсь, больше не получу.
Выхожу из камеры, иду привычным маршрутом и привычным ускоренным темпом, ведь я, как обычно, опаздывала. Подхожу к стенду, протискиваюсь через толпу людей, тщательно ищу своё имя среди десятков других, стараясь крепко стоять на ногах, чтобы меня никто случайно не толкнул и не занял моё место. Впрочем, всё как обычно.
Облегчённо вздыхаю, видя написанными чёткими печатными буквами кабинет триста девятнадцать. Это было то самое крыло, где сейчас проводились ремонтные работы, что было как-никак кстати, ведь единственное, что я там по сути делала, так это протирала подоконники и изредка подметала пол. А сил делать что-то гораздо тяжелее этого у меня просто не было, ведь даже подставленное лицо под кран с холодной водой не помогло мне до конца проснуться. Мыслями я ещё досматривала сон, прокручивая его в своей голове снова и снова.
— Джесс! — слышу довольно звонкий женский голос, негромко кричащий моё имя, из-за чего сразу же интуитивно оборачиваюсь на источник звука. — Привет! — после чего вижу перед собой невысокую девушку, чьи волосы были бледно-зелёного цвета, а рост едва доходил до ста пятидесяти сантиметров. По её внешнему виду я бы сказала, что она всего лишь подросток, переживающий переходный период, но это было не так, ведь девушке было уже целых двадцать четыре.
— Кьяра! — расплываюсь в довольной улыбке, после чего иду к ней навстречу. — Привет, как ты? — здороваюсь, после чего задаю обыденный вопрос.
За прошедший месяц мы с ней стали довольно хорошими знакомыми, которым то ли по чистой случайности, то ли по какому-то специальному отбору довольно часто ставили отработки в один и тот же день и в одном и том же месте. После того случая в столовой, когда Мэдисон пролила на меня целый поднос с соками и чуть ли не убила меня там, если бы не вовремя подоспевшая Кьяра, которая любезно увела меня оттуда, я начала чувствовать некий «должок», который я должна была вернуть ей за то моё «спасение». Пусть она ничего подобного и не просила, такие мысли всё равно не уходили из моей головы. Она не была навязчивой, надоедливой или докучливой, совсем нет. Мне даже самой было интересно поболтать с ней о чем-либо, пересекаясь на очередных исправительных работах.
— Все замечательно, — девушка улыбается мне в ответ. — Представляешь, я выхожу уже меньше, чем через месяц! — затем восторженно кружится вокруг себя, сообщая такую радостную, в первую очередь для неё самой весть. — Осталось каких-то двадцать дней и я буду на свободе!