— Будь тут и никогда отсюда не выходи.
Он поднялся с моей койки и, обернувшись напоследок, выскочил из камеры в сторону лестницы. Да, он сказал мне быть тут и никуда не выходить, но неужели он думал, что я действительно его послушаю? Морган не перестаёт меня удивлять.
Плюю на его слова, плюю на свой внешний вид, плюю на всё и просто выхожу из камеры. Вижу уже достаточно отдалившийся силуэт Алекса и не думая, тут же направляюсь за ним, не забывая держать небольшое расстояние, чтобы он не заметил меня и не отправил обратно в камеру. Ходить было больно. Очень больно. Но остановиться и не увидеть своими глазами того, что сейчас произойдёт будет для меня в два раза больнее.
Я ждала того, что он поднимется на четвёртый этаж, но он спустился на первый, чем удивил меня ещё сильнее. С чего он вообще взял, что тот охранник направился именно туда, а не в допустим, банальный душ?
Морган, пройдя ещё парочку коридоров, останавливается перед широкой массивной дверью. Недолго думая, он тут же кладёт свою ладонь на дверную ручку, давя на неё вниз, чтобы она, непосредственно, открылась. Это был тот самый зал, где обычно проходят общие собрания, и где несколько минут закончился именно то, на которое я и опоздала. Здесь было достаточно много заключённых, которые ещё не успели уйти. Среди я них даже заметила Кристофера, вместе с Кэт и Лиз, но они находились слишком далеко, чтобы заметить меня, а времени подойти и поздороваться у меня сейчас попросту не было, ведь сейчас были дела гораздо важнее этого. Я ищу глазами Алекса, но у меня не получается. Он просто слился, просто смешался со всей толпой. У меня начинается паника, я понимаю, что боюсь. Боюсь быть одна. Боюсь быть без него рядом.
В зале была почти что мёртвая тишина, которую в следующую секунду развеял чертовски громкий и чертовски знакомый голос:
— Я не люблю, когда трогают моё.
Понятия не имею, как он его нашёл, но то, что я вижу, заставляет меня застыть на месте. Замахнувшись, Алекс тут же наносит удар прямо в челюсть именно тому мужчине, чей номер на футболке именно такой, какой я ему и сказала, решая не ждать от этого человека никаких слов или объяснений, ведь чтобы он не сказал или как бы не пытался себя оправдать — всё уже было бессмысленно. Ни один его какой-либо аргумент попросту не имел права на существование, так как то, что он сделал — ужасно, отвратно и мерзко. Такие люди не заслуживают не то что прощения, а существования в принципе.
Мужчина падает на пол, хватаясь за свою собственную челюсть и сплёвывая густую кровь, появившуюся, видимо, после самого удара, прямо под ноги Алексу. Но Морган не останавливается даже тогда, как тот оказывается у его ног, а просто продолжает беспощадно бить его ногами, абсолютно не жалея своей силы. Я вижу, как в эти самые удары он вкладывает всю ту ненависть, которую сдерживал при разговоре со мной. Один удар следует прямо за другим, не давая мужчине даже секунду на то, чтобы перевести дух.
— Ты ублюдок, да как ты посмел? — бьёт в солнечное сплетение. — Кто тебе дал право прикасаться к ней своими грязными лапами?! — бьёт в грудь. — Какого чёрта ты, ничтожная мразь, вообще попёрся в её камеру?! — бьёт в район почек. — Она говорила тебе остановиться и перестать, а что сделал ты?! — бьёт уже даже не задумываясь. — Сукин ты сын! — бьёт безостановочно, не давая передохнуть даже самому себе. — Я сделаю с тобой всё то, что ты сделал с ней, слышишь?! — кричит, не понимая, что мужчина уже просто не в состоянии ответить. Ещё чуть чуть, и Морган просто убьёт его.
Всё продолжается ровно до тех пор, пока его не останавливают другие охранники, отрывая от своего лежащего напарника, который уже был попросту без сознания. Морган перестаёт его бить, но не перестаёт кричать:
— Он изнасиловал её! — он говорит это самим охранникам, но слышат не только они, а каждый находившийся и наблюдавший за данной дракой заключённый в зале. — Ей всего восемнадцать, сволочь! — пытается вырваться из хватки тех, кто так крепко его держит, чтобы добить того паренька, видимо, до самой смерти.
Если раньше меня заметила всего лишь половина присутствующих здесь, то теперь же абсолютно все без исключения обратили на меня своё внимание, которого я так сильно хотела избежать. Они просто сверлили меня своими глазами, а после чего и вовсе начали перешёптываться, что было даже не удивительно, ведь я с ужасно красными от слёз глазами, растрёпанными волосами и заметными засосами на шее, которые уже начали проявляться, стою перед всеми ними в одном лишь робо, которое надела почти что наперекосяк и низ которого был почти что весь в крови. Кровь была не сколько от первого раза, сколько от его грубости.