— Что произошло? — вижу, как сюда подходит Питерсон и тут же замираю, понимая, что ничего хорошего сейчас уж точно не будет, ведь увидев перед собой Алекса, мужчина заметно напрягся, что явно не сулило ничего хорошего.
— Номер 1726 подрался с одним из охранников, у того серьёзные повреждения, возможна даже кома. — пояснили ему охранники, крепко удерживающие Моргана.
— Вот значит как... — Питерсон кивает головой с нескрываемой усмешкой на лице. — Номера 1726-го запереть в изоляторе номер тринадцать на трое суток. — затем отдаёт четкий приказ, который все тут же начинают выполнять.
Алекса тут же взяли за руки, и заломив их ему за спину, повели в неизвестном мне направлении. Заключённые, которые до этого молчали, затаив дыхание, в раз почему-то начали перешёптываться. Переведя взгляд на них, я увидела то, что меня озадачило ещё сильнее: на их лицах было видно самое настоящее и совершенно неподдельное удивление, смешанное с жалостью, которую здесь вообще в принципе почти-что никто и никогда не испытывает. Что такое изолятор я уже знаю, но почему именно тринадцатый номер? Что с ним там сделают? Будут бить? Издеваться? Пытать? Эти вопросы не дают мне покоя, ведь именно из-за меня он сейчас там и окажется.
— Номер 3652, — слышу свой номер и тут же напрягаюсь, понимая, что настал мой черёд. — Что за вид и почему тебя не было на общем сборе? — теперь гнев самого главного обрушается уже на меня. — Думаешь, что имеешь право приходить тогда, когда тебе только вздумается? — смотрит на меня таким взглядом, от которого я даже и слова сказать не могу. — Или ты считаешь, что лучше других?
Он отчитывал меня как какую-то провинившуюся девчонку, не давая мне сказать и слова. Не только я, но и все остальные заключённые чувствовали от него такую власть и такой стержень, какой можно было только позавидовать.
— Я... — не зная, что именно ответить на его вопросы, я просто склонила голову вниз, думая, как бы не сгореть от стыда.
Я знала, что он вынесет мне выговор, только он не знала какой. Но ответ долго себя ждать не заставил:
— Заприте её в изолятор на четверо суток, не давая ни еды, ни воды. Пусть подумает над своим поведением. — как только он дал указ, меня тут же схватило двое охранников.
Слова Питерсона заставили меня зацепенеть на месте. Что? Изолятор?! За что?! Я не сделала ничего такого, за что могла бы там оказаться! Плевать то, что он отправляет туда каждого второго, плевать! Я не заслуживала быть там! Ни я, ни Алекс, которого уже увели.
— Стойте, вы не можете так поступить со мной! — я начала кричать, но меня даже никто не слышал, или просто не хотел слышать. — Отпустите меня и Алекса! Мы ни в чём не виноваты! — кричать было ужасно больно, ведь голос уже давно сорвала, но не кричать я просто не могла. Я хотела быть услышанной. — Пожалуйста, выслушайте меня! — мой голос охрип настолько, что услышав его, стоящая неподалеку от меня девушка передернула плечами. — Я прошу вас! — не перестаю просить их остановиться не на секунду. — Умоляю! Дайте мне объясниться!
Я кричала ровно до тех пор, пока меня не вывели из зала. Но даже тогда я всё ещё пыталась убедить охранников отпустить меня, но они, вместо того, чтобы выслушать меня, сказали:
— Будешь доставать, прибавим тебе ещё пару деньков.
Именно эти слова и заставили меня замолчать. Я поняла, что ни жалости, ни понимания от них не добьюсь. Они все одинаковые. Они все точно такие же, как и тот, который изнасиловал меня: грубые, беспринципные, идущие по головам и готовые сделать всё что угодно, только для того, чтобы достичь свою цель. И какие-либо разговоры с ними были бессмысленны.
Я не знала, где находятся все эти изоляторы или пыточные, но предполагала, что на четвёртом этаже, чтобы охранники могли предельно чётко и внимательно следить за всеми теми, кто там оказался. Но я ошиблась. Оказалось, что в тюрьме был ещё один этаж — подземный. Когда меня только туда завели, я старалась почти что не дышать, ведь там ужасно пахло сыростью и чем-то ещё. Чем-то таким противным, мерзким и отвратным. Но чем именно — я понять так и не смогла. Я слышала крики. Слышала крики всех тех, кто находился там. Возможно, крики Алекса. От одной такой лишь мысли сердце начало обливаться кровью. Где сейчас он находится? Что с ним делают? Жив ли он вообще? Не знаю. Но очень сильно на это надеюсь. В любом случае, он пообещал мне теперь быть рядом. Всегда. И пусть сейчас мы и находимся порознь, надеюсь, через четыре дня это изменится и мы станем хоть чуть-чуть ближе к друг-другу.