Не знаю, как я буду жить после этого. Кто-то после изнасилования продолжает жить так, как раньше, говоря себе и всем окружающим людям что-то в роде: «Ну и что? Это же не конец света». А кто-то замыкается в себе и начинает посещать психолога, потому что начинает бояться абсолютно всех мужчин. А точнее того, что они могут сделать. Пока что я не знаю, какой из этих двух вариантов окажется моим. Я просто хочу забыть об этом. Да, будет чертовски тяжело, я знаю. Но я приложу все усилия для того, чтобы выкинуть этот день из своей головы.
А вдруг это всё повторится? Вдруг я стану очередной подстилкой, которой будет пользоваться весь местный персонал и, вдобавок ко всему, заключённые? Получается, мной, а если быть ещё точнее, моим телом, будут пользоваться также, как и пользуются сейчас телом Мэдисон? Что будет со мной и моей психикой в таком случае? Только сейчас, во всей этой ситуации, в которой я сейчас нахожусь, я понимаю, насколько Мэдисон сильная девушка. Она смогла пережить случившееся и забить, но смогу ли я сделать так же? Не знаю. Наверное, я никогда не смирюсь с тем, что моё тело станет общественным достоянием, которым будут пользоваться каждый божий день по несколько раз, давая мне в лучшем случае три-четыре часа на сон.
Чем больше я думаю об этом, тем больше я морально умираю. Частичка моей души умерла тогда, в камере, когда тот охранник вошёл меня, наплевав на все просьбы и мольбы остановиться. А сейчас медленно и мучительно больно умирают остальные части. И как бы я не пыталась их спасти, у меня не выходит. Возможно потому, что мне страшно, возможно потому, что я одна, а возможно потому, что я, в самой глубине своего сознания, просто не хочу их спасать. Быть может, я просто устала?.. Устала спасать то, что спасти уже никак нельзя.
Ртуть в термометре, всё также висящим на голой серой стене, понизилась до отметки в ноль градусов, что заставило серьёзно напрячься. Я нахожусь здесь от силы часа два и уже начинаю замерзать, так что же будет со мной через целых четверо суток пребывания здесь? Надеяться на то, что меня выпустят раньше назначенного Питерсоном срока было бы крайне глупо. Сам он точно не сжалится надо мной и не передумает, а его охранники не выпустят меня даже под предлогом, что я умираю, ведь выпустив меня, они сами рискуют оказаться на моём месте — это я и сама прекрасно понимала. Так что не жалеть себя, ни уж тем более обнадёживать я не собиралась. Нужно принимать реальность такой, какая она есть, даже если тебя она и не устраивает.
Живот, кстати говоря, урчал практически не переставая, но несмотря на это, ни есть, ни пить, мне сейчас не хотелось от слова совсем. Возможно из-за того, что моя голова сейчас была забита другими мыслями, волнующими меня сейчас куда больше, чем какой-то там стакан воды и кусок хлеба. Казалось, что если я сейчас съем хоть что-нибудь, то минуты так через две, это что-то выйдет из моего рта не самым приятным способом. Не сказать, что мне очень сильно тошнило, вовсе нет. Скорее просто легонько подташнивало. Но вот в чём я уверена на все сто процентов так это в том, что если я вновь увижу то отвратительное и попросту мерзкое лицо того охранника, то меня стошнит сразу же, мгновенно.
Я даже рада, что очертания его лица запомнились мне не очень хорошо, ведь смотреть на этого человека мне было противно, поэтому весь процесс мой взгляд был направлен на обшарпанную стену напротив. А вот если бы я запомнила его то, наверное, проблевалась бы уже сейчас. И от его одиозного лица, и от его гнусного поступка.
Я не хочу обратно в камеру, нет, только не туда. Как только я здесь оказалась, то тут же захотела назад, в тепло и к близким мне людям, в плечо которым я могу плакаться хоть часами. Но сейчас мне хочется отнюдь не этого. Я хочу домой. Хочу прийти в свою комнату, лечь на свою кровать и укрыться бледно-голубым пледом, лежащим в шкафу на самой верхней полкой. Хочется укрыться им с головой и хотя бы на миг забыть обо всех тех проблемах, которых сейчас уж слишком много. Хочется не думать. Хочется просто забыть. Хочу как раньше. Хочу простую, счастливую, беззаботную жизнь. Но больше всего я хочу забыть о Харди. Знаете, лучше бы мы и вовсе никогда с ним не встречались, ведь это именно из-за него я здесь и оказалась. Именно из-за него я сейчас сижу в холодном изоляторе, пытаясь смириться с тем, что пару часов назад моё тело осквернили и отобрали наверное единственное, чем я дорожила, как бы это глупо не звучало. Энтони отобрал у меня всё, включая мою гордость и единственное, что я смогла сохранить — так это свою честь. Но сегодня я потеряла и её.