Та жизнь, которая была у меня с самого моего рождения заметно отличается от той, которой я живу сейчас. В детстве я мечтал, что стану полицейским. Забавно, не правда ли? Я мечтал спасать мир, спасать общество от тех самых «злодеев», которые только и делают, что портят всё вокруг. Я жил этой мечтой лет так до десяти, но потом понял, что никаким полицейским мне никогда не стать. Единственное, чего я не понимаю до сих пор, так это то, в какой момент я стал тем самым «злодеем», которых так боялся в детстве? Я не помню определённого дня или момента, когда это всё началось. Думаю, моя жизнь с самого моего рождения была обречена на провал. Словно мне было всё это запланировано заранее.
Ну вот, я уже начинаю противоречить самому себе. Как я и говорил, карцер заставляет задуматься. Задуматься даже о том, о чём думать совсем не хочется. Ты, конечно, можешь стараться не думать, но, боюсь, тогда ты просто сойдёшь с ума, ведь просидеть здесь четверо суток, не думая ни о чём, не по силам ни одному человеку, чего уж там говорить обо мне.
Авторитет это, безусловно, важная составляющая успешности почти что во всех отраслях. Нет какого-то определённого способа или метода, рассказывающего о том, как же завоевать этот самый авторитет. Кому-то он достаётся огромным трудом и усилиями, а кому-то крайне легко и просто. Время его получения у всех тоже разное: кто-то становится шишкой в обществе всего лишь за пару дней, а кому-то для этого приходится трудиться несколько месяцев, или же, в более худшем случае, несколько лет.
Как этого всего добился я? В какой момент начался мой личностный рост от обычного только что прибывшего заключённого до самого настоящего авторитета? Такой день сложно забыть, ведь это была всего лишь первая неделя моего здесь пребывания. Тогда я поцапался с Питерсоном, не зная, кто он такой и какую роль играет. Это была моя самая глупая ошибка, из-за которой я как раз таки и попал в этот карцер впервые. С этого всё и началось. Я — какой-то там новичок, осмелившийся нагрубить главному, тому, кому подчинялись все без исключения. Задатки авторитета у меня появились ещё тогда, но окончательно я его получил относительно недавно. Это был очень тяжёлый путь, сопровождающийся многочисленными потерями. Я не мог никому доверять, не мог никого к себе подпускать. Я должен был проверять всех дважды, прежде чем позволить им заговорить со мной. Единственное, что меня не заботило — девушки. Я спал здесь с многими, со всеми, кто мне когда-то симпатизировал. Их я не проверял. Что мне может сделать какая-то девчонка? Так я думал раньше, но сейчас на этот счёт у меня абсолютно другое мнение. Оказалось, что многое.
Не прошло и часу, как дверь в карцер открылась уже во второй раз. На этот раз в комнатушку вошли трое человек. В руках у одного из них был небольшой прямоугольный железный поднос, в котором, как правило, приносят еду. Это меня, если честно, немного удивило.
Иногда здесь кормили, если только Питерсон не запрещал. Это я здесь посижу четыре дня и выйду, но есть же и те, кого заточили здесь на гораздо больший срок времени. Но скажу так: если тебя отправили сюда больше, чем на полторы недели, твои шансы на выход заметно уменьшаются, если даже и не сводятся к нулю.
— Хочешь есть? — мерзкий отвратный смешок, услышав который уже становится не по себе. Ответа от меня они, очевидно, не ждали. Им он был просто не нужен. — Жри, ублюдок.
В следующую секунду поднос, со всей на нём едой, с грохотом падает и оказывается на полу.
— Давай, жри, чего ждёшь?
Есть хотелось очень сильно, даже отрицать не буду. Только вот гордость просто не позволяла. Лучше я сдохну от голода, чем стану есть с грязного пола, как какая-то бездомная собака с помойки. Дело даже не в этих людях, которые стоят надо мной и всем своим видом стараются вызвать у меня страх, чтобы я всё-таки начал есть эти объедки. Чувство самоуважения у меня было всегда, и отказываться от него даже на минуту я не собирался. Да и тем более, никто ещё не умер от того, что четыре дня не поел. Помню я как-то не ел примерно столько же в прошлом году и ничего же, живой.