Было страшно. Но не за себя. Морган волновался за ту самую блондинку, находившуюся где-то совсем близко, но в тот же момент и так далеко. Алекс волновался за её безопасность. А если быть точнее, то за то, что эту безопасность он ей предоставить не смог. Он уже не в первый раз втягивает Брукс в такие передряги — в это всё и дело. Морган прекрасно понимает, что подвергает жизнь голубоглазой всё большим и большим опасностям, которые были подобны смерти, так нетерпеливо поджидающей за углом. И перед каждым таким углом он хотел сдаться. Хотел убежать от всех проблем и спрятаться, накрывшись одеялом с головой, как делает большинство детей, когда им страшно. Но проблема была в том, что он уже давно не ребёнок. А вот у Брукс детство ещё не закончилось, несмотря на то что находится девушка в самой настоящей тюрьме, где обычно и начинается взрослая жизнь. Она была ещё ребёнком. И Морган, судя по всему, понял это только сейчас.
Алекс не слышал даже звук шагов, так осторожно подходящих к нему. Он словно закрылся от всего мира и, что самое ужасное, закрылся от самого себя. Очнулся он только тогда, когда ему на плечо легла тяжёлая мужская рука. Почувствовав это, парень незамедлительно поднял голову, а после чего и вовсе вскочил со стула.
— Ну как она? — спрашивает нетерпеливо, нервно заламывая пальцы правой руки.
В руке у доктора была толстая чёрная папка и ещё кучу различных бумаг, не скреплённых меж собой. Морган тут же сжал челюсть, думая, что врач сейчас начнёт рыться в бумагах, но, к превеликому счастью, мужчина не стал этого делать, а сразу же дал ответ, не заставляя парня вновь нервничать и напрягаться.
— Небольшое обморожение конечностей.
— Небольшое?
В такие моменты люди, как правило, выделяют из всех слов только то, что они на самом деле хотят слышать. Не сказать, что это плохо, вовсе нет, ведь именно таким способом люди себя и успокаивают. А если бы они слышали одну лишь только суровую правду, то, наверное, давно бы посходили с ума.
— Не спешите радоваться, — тут же произносит мужчина, предвещая беспрерывную череду вопросов. — Не знаю, что у вас там за чертовщина происходит, но если бы ты принёс её на пару часов позже, ситуация была бы раза в два сложнее, — заметив, что после таких слов взгляд стоящего перед ним парня стал куда более подавленным, доктор принялся сообщать куда более хорошие новости: — Волдырей, к счастью, нет. Кожа не потемнела, отмирание не началось. Температура тела девушки в допустимой норме, состояние стабильно, — тараторит, стараясь заговорить зубы.
Врачи тоже люди. И они как никто другие понимают, какого это — слышать плохие вести, ведь им предначертана куда более сложная миссия: говорить их. И поэтому если они видят, что ситуация не такая уж и печальная, то всеми своими силами стараются как можно сильнее подбодрить человека, убирая из его головы все отрицательные мысли, которых в такие моменты слишком уж много.
— Что же тогда не так? — перебивает, давая понять, что его сейчас куда больше заботят плохие моменты, нежели хорошие. — Если бы всё было хорошо, то её здесь не было.
— Небольшой отёк, — поняв, что стоящий перед ним парень не из тех, которые будут обращать внимание на одно лишь хорошее, начинает говорить то, что он хочет услышать: — Плюсом ко всему жёсткое недоедание, которое меня тоже очень сильно напрягает. Судя по всему, девушка не ела дня так три-четыре. Её организм истощён, и ему нужно срочно подкрепиться.
— Сколько она здесь пробудет?
— Пять-семь дней.
Немного, но и немало. Вполне достаточно для того, чтобы привести себя, свои мысли и, самое главное, свой организм в норму.
— Она в сознании? — задаёт самый интересующий его на данный момент вопрос, сгорая от нетерпения получить ответ.
— Да, — недолго думая, добавляет: — Зайдёшь?
Вместо полноценного ответа, парень удосужил доктора лишь положительным кивком. Но сейчас этого было более, чем достаточно.
Палата, где в данный момент и находилась Брукс, была буквально в двух шагах. Зайдя внутрь, парень замер на месте. Увидев девушку уже второй раз в больничной койке за столь короткий промежуток времени, парень испытал некое дежавю, которое ему однозначно не нравилось. Это было то самое чувство, когда видишь родного, близкого человека совершенно не в том месте, в котором хотелось бы. Поначалу оно вводит в ступор, потом заставляет задуматься, а в конечном итоге человек просто расстраивается, углубляясь в себе.